И почему «пока»? Может, замужество вообще не входит в мои планы? Не верю в матримониальные ценности. Мне и одной хорошо!
— Можешь называть меня Волчок. Так меня мама в детстве звала. А что такое матримониальные?
И как на него сердиться? По уровню умственного развития точно ребёнок! К тому же это ниже достоинства потомков Первых — испытывать эмоции к низшим разумам.
А Избранная успела уже приодеть зверя, сделав его похожим на нормального, уважающего себя жителя нашего прекрасного мира. Надо отдать должное, выбранная форма одежды идеально подходила для встречи со Старейшинами.
— Благодарю тебя, Саша, теперь мне не так стыдно будет представить своему народу Волчка. А не желаешь ли и ты сменить наряд?
Вулфи зарычал, обнажив удлинившиеся клыки, а Саша зашипела словно дикий хорф. Определённо ей не пошла на пользу кровь зверя…
На центральной поляне Глубинного леса мы оказались уже в темноте. Тем ярче были впечатления моих гостей. Они так и застыли, открыв рты. А ведь было отчего: всё пространство подсвечивалось мерцающими огоньками гигантских светлячков; на стенах домов распустились ночные цветы, фосфоресцирующие и испускавшие дурманящий аромат.
Возле яркого костра собрались главы кланов, облачённые в лучшие одежды, способные своим светом поспорить и с самим пламенем. В паре сигов над поверхностью покачивались жемчужные сферы Лаахтов, фамильяров Старейшин. Когда-нибудь я тоже стану достоин такого спутника.
— Наверное, мне и впрямь стоило переодеться… — тихонько пропищала Саша.
Женщина остаётся женщиной, даже если она Избранная. Пожалуй, надо записать эту глубокую мысль.
Глава 16. Саша
Оставалось только любоваться открывшейся картиной: ноги отказывались двигаться дальше. Всё пространство мерцало, переливалась, искрилось — даже не знала, на чём сосредоточить взгляд. Над поляной плыла тихая музыка, чарующая и торжественная. Вот это я понимаю: идеальное совпадение визуального ряда и трека.
— Хтонический звездец, красиво-то как! — возглас Вулфи наполнил всю округу, разрушив идеальность момента: некоторые светящиеся точки замерцали и погасли; странные молочные сферы, кружившиеся в воздухе, испуганно сбились в кучу, а невидимые музыканты, безукоризненно исполнявшие свои партии, вдруг заиграли вразнобой.
Мужчины, собравшиеся вокруг костра, грациозно повернулись в нашу сторону. Немая сцена из ревизора отдыхала. Наверное, мы сейчас представляли собой странную картину.
