– Вот что ты должен делать. – Глаз она при этом не открывала.
В очаге громко треснуло поленце, но они этого даже не услышали. Намокший очаг немилосердно дымил.
– Легонько и терпеливо. Кругами, как ты и делаешь, – мечтательно говорила Эдита. Роб, несмотря на холод, отбросил и покрывало, и ее сорочку.
С удивлением увидел, что у нее толстые ноги. Его глаза вслед за пальцами изучали ее. Женское естество походило на то, что он себе представлял, но в свете очага сейчас можно было рассмотреть все в подробностях.
– Быстрее… – Она бы и еще что-то добавила, но Роб отыскал ее губы.
Они не были похожи на материнские, к тому же Роб заметил, что Эдита проделывает что-то интересное своим жаждущим языком.
Несколько слов, сказанных быстрым шепотом, – и вот уже он оказался на ней, между полных бедер. В дальнейших указаниях нужды не было: повинуясь инстинкту, Роб попал куда надо и толкал, толкал…
Бог хороший плотник, подумалось Робу: ведь женщина была совершенной выемкой, а он – прекрасно подогнанным к этой выемке шипом.
Глаза Эдиты вдруг распахнулись, она посмотрела прямо на Роба. Губы изогнулись в странной усмешке, обнажая зубы, горлом она издала резкий хрипящий звук – Роб решил бы, что она умирает, если бы не слышал такого раньше много раз."
"Уже не год и не два он видел и слышал, как другие предаются любви: отец с матерью в их тесном домике, Цирюльник с его бесконечными девками. Он давно пришел к убеждению, что в потаенном женском месте должно скрываться какое-то волшебство – иначе с чего бы мужчины так стремились туда? Во тьме тайны, покрывавшей ложе Эдиты, фыркая, словно лошадь, от дыма угасающего огня, он почувствовал, как горечь и тяжесть оставляют его, изливаясь прочь из тела.
Уносясь в водовороте самой пугающей на свете радости, Роб познал разницу между «наблюдать» и «участвовать».
На следующее утро Эдиту разбудил стук в дверь, она прошлепала босыми ногами к двери и открыла.
– Ушел уже? – прошептал Цирюльник.
– Давно, – ответила она, впуская его в дом. – Он уснул мужчиной, а проснулся мальчиком.
Пробормотал что-то такое, мол, надо бежать чистить родник, и умчался прочь.
Цирюльник улыбнулся:
– Все прошло хорошо?
Она кивнула с неожиданной застенчивостью:
– Это славно, потому что он уже полностью созрел. И куда лучше ему узнать твою доброту, чем грубость и жестокость первой встречной.
Эдита смотрела, как он достает из кошелька монеты и раскладывает на столе.
– Только за этот раз, – предупредил он на всякий случай.
