Голос у него был не сильный, но мелодию он выводил хорошо. Когда допел до конца, послышались аплодисменты и стук кружек по столам. В углу сидели две женщины – других женщин в таверне и не было. Одна – светловолосая, дородная, молодая. Другая – худощавая, постарше; в ее русых волосах уже серебрилась седина.
– Спой еще! – смело воскликнула та, что постарше.
– Мистрис, вам все мало, – откликнулся Цирюльник. Он запрокинул голову и запел:
Вот песня о том, как вдова развлекалась:Она с молодым негодяем связалась,В постели он ей так и сяк угождал,А утром в расплату все злато украл.
Женщины визжали и помирали со смеху, закрывая лицо руками. Цирюльник же послал им эля и пропел:
Взглядом ты меня раз приласкала,Нежно руками потом обнимала,Буду тебя я вертеть, тормошить,Поздно, милашка, пощады просить27."
"На удивление легко для человека его комплекции Цирюльник протанцевал с обеими женщинами по очереди огненную чечетку, а собравшиеся в трактире мужчины хлопали в ладоши и подбадривали его возгласами. Он подбрасывал и без усилий вертел довольных женщин – под слоем жира у него таились мышцы, достойные ломовой лошади.
Роб уснул вскоре после того, как Цирюльник усадил обеих женщин за свой столик. Сквозь туман он припоминал потом, как его разбудили и как женщины помогали хозяину поддерживать его, когда он, спотыкаясь, брел вместе с ними к лагерю.
Когда утром он проснулся, все трое лежали под повозкой, переплетясь на манер огромных дохлых змей.
У Роба все больше вызывали интерес женские груди; он подошел ближе и стал разглядывать женщин.
У младшей груди отвисали, а соски были тяжелые, с большими коричневыми кругами. Старшая же была почти плоской, с маленькими синеватыми сосцами, как у сучки или свиньи.
Цирюльник приоткрыл один глаз и наблюдал, как мальчик запоминает женские тела. Вскоре высвободился и стал пошлепывать сердитых сонных женщин, будить их, чтобы достать и вернуть в повозку подстилки, а Роб тем временем запрягал конягу. В подарок каждой даме Цирюльник оставил по монете и по пузырьку Особого Снадобья.
Под шум крыльев недовольной цапли они с Робом выехали из Стратфорда, когда река начала розоветь под первыми лучами солнца.
7. Домик на берегу моря
Однажды утром Роб в очередной раз попробовал дунуть в саксонский рог – и вместо обычного шипения раздался полноценный звук. Вскоре он уже гордо оглашал путь одинокими, далеко разносившимися гудками. Лето заканчивалось, дни становились короче, и они направились на юго-запад.
