Прошло немного времени, и местные пьяницы хохотали и размазывали по щекам слезы, слушая его воспоминания о любовных похождениях.
– В былые времена я ни одной юбки не пропускал. Вот, помню, попалась мне пухленькая такая красотка… волосы – что черное руно, а сиськи – доить можно. А солома под нами была нежная, что лебяжий пух. А за стеной-то ее отец, вполовину моложе меня, злой как черт – спал как младенец, ничего и не слышал.
– А в каких же годах вы тогда были, дедушка?
Старик осторожно распрямил больную спину.
– На три дня моложе, чем сейчас, – сказал он надтреснутым голосом.
Весь вечер деревенские простаки ссорились друг с другом за право угостить его чарочкой. И впервые не он провожал в лагерь шатающегося Цирюльника, а тот – своего помощника.
Цирюльник целиком отдался гурманству. В первую очередь лакомился птицей: жарил каплунов на вертеле, уток предварительно обкладывал тонко нарезанными ломтиками сала. В Вустере же он натолкнулся на людей, забивавших двух быков, и купил бычьи языки.
Вот тогда они попировали!
Сперва он прокипятил языки, потом обрезал лишнее и снял с них кожицу, затем поджарил с луком, диким чесноком и репой, поливая тимьянным медом и растопленным салом, пока сверху языки не покрылись глянцевитой хрустящей корочкой, а внутри не стали такими нежными, тающими во рту, что их и жевать почти не нужно было.
Роб едва прикоснулся к этому великолепному и сытному блюду – он спешил отыскать новую таверну, где можно было бы сыграть старого дурня. Куда бы они ни приезжали, повсюду завсегдатаи трактиров щедро угощали его выпивкой.
Цирюльник знал, что Робу больше всего по вкусу эль и пиво, но в последнее время он с тревогой замечал, что подмастерье пьет и медовуху, и «пойло», и вино морат – все, что дают.
С тревогой Цирюльник всматривался в помощника, ожидая признаков того, что обильные возлияния скажутся в итоге на его собственном кошельке. Но как бы ни тошнило Роба, каким бы одеревеневшим от выпитого он ни был накануне, днем он вроде бы делал все, что положено, так же, как и всегда – за исключением одной мелочи.
– Я замечаю, ты перестал брать своих пациентов за руки, когда они входят к тебе на прием, – сказал Цирюльник.
– Вы этого тоже не делаете.
– Но ведь дар-то не у меня!
– Дар! Вы же вечно твердили, что никакого дара и нет!
– А вот теперь думаю, что он у тебя есть, – возразил Цирюльник. – Только сдается мне, притупился от выпивки, а при постоянном пьянстве и вовсе исчезнет.
– Да вы же сами говорили, что мы только фантазируем.
