Местами, даже, проступала зелёная плесень. Тусклый свет от одинокой лампы под потолком еле разгонял темноту.
Стальные койки оказались продавленными: пружины давно растянулись, не спасал даже матрас. Тонкий, надо сказать, тощий. Как будто в него напихали ваты, как монет в копилку, а потом каждый день доставали, в надежде, что никто не заметит.
Из современного здесь оказалась только мощная, стальная дверь, если не считать системы наблюдения. Снаружи, конечно же.
А запах! Запах Белоусова царил в камере.
Сам старший матрос свернулся калачиком и, похрапывая, дрых на дальней койке.
Но амбре распространял на всю округу. Герасимовы даже в коридоре поморщились, а младший, так нос зажал ладонью.
Подошёл к Белоусову. Вгляделся в его лицо, пока не закрыли дверь и позволял свет из коридора.
Кажется он.
Геннадия Валерьевича я знал по курсам у Цветка. Он любил закинуть за воротник и часто попадал на губу. Но мастером был отличным, поэтому его не списывали.
Я всмотрелся внимательнее. Преодолел брезгливость и толкнул его в плечо.
Белоусов что-то пробормотал и сильнее сжался в комок. Но я заметил, как блеснули на свету седые усы.
Да, у него говорящая фамилия. Я повернулся к Герасимову старшему, который застыл в дверях, и кивнул ему:
— До встречи, капитан.
— До встречи, Туров, — кивнул он и, хмыкнув, закрыл дверь.
Что ж, вот я и в камере. Как и просил Ерастов. Чем заняться? Ждать, придётся долго.
Отложил пакет с остатками пирожков на тумбочку. Прошёл к свободной койке. Укутался в одеяло и, уткнувшись носом в подушку, улёгся спать.
А что? Я обо всём догадался. Я сейчас приманка, и охотники, а я уверен, что в камерах, среди морпехов, сидит группа реагирования, ловят на меня злодея. Наверное, тормознут его в коридоре, у камеры.
Всё, думать больше не о чем (о дуэлях не хочу). Остаётся только мечтать о свадьбе с любимой, да спать.
Эх, вот бы всё это закончилось поскорей. Так и вижу Лиру в белом платье…
* * *Щелчок и писк замка заставили глаза открыться. Мысли о времени улетели вместе с шипением двери.
В камеру хлынул поток света, а потом в дверном проёме появилась фигура человека.
Проморгался. Потёр глаза. Различил длинные волосы до плеч.
— Лев Юрьевич? — спросил я глухим со сна голосом и, подтянув под одеялом ноги, напрягся.
Фигура ничего не ответила. На миг повернула голову в сторону Белоусова. Затем ко мне. Шагнула вперёд, обнажила тесак и прошипела:
— Привет от Двуликого, Туров, — клинок засветился красным. — Время подыхать.
