Герасимов младший вообще ничего не понимал и стоял у стены. Его счастье, что мы в допросной, а не на улице. Иначе ворона точно залетела бы ему в рот.
— Я за него в ответе, Туров, — произнёс капитан спокойно, — пообещай, что не утащу его на дно.
— Просто отведи меня в камеру, капитан, — сказал я ровно и посмотрел ему в глаза, — только в одиночную, и вас это не коснётся.
— Угу, — Герасимов старший помедлил немного и посмотрел на племянника, — Герасим, отведи его в камеру.
— А?"
"— И ни с кем не говори, — продолжил капитан.
— О чём не говорить? — пискнул племянник, он оторвался от стены, подошёл к столу и, закусив губу, глядел на капитана. Весь его вид выражал недоумение.
Герасимов старший посмотрел на него, покачал головой и, глубоко вздохнув, изменил своё решение:
— Хотя, сам с тобой схожу, — я уловил смену раздражения во взгляде капитана на жалость и… заботу? — И до завтра от меня ни на шаг, Гера.
Стул проскрипел по бетонному полу. Капитан встал, передал папку племяннику и….
— Одну минуту, — остановил я его. Взял инфопланшет, набрал сообщение Ерастову, Лире и, заблокировав гаджет, протянул капитану: — в камеру с ним нельзя. И ещё, я голоден.
* * *Блок временного содержания находился в подвале. В полном молчании, никого не встретив, минут за пять мы прошли первый этаж. Спустились по лестнице и застряли у нужного нам поворота на целых полчаса.
— Герасимов, — раздался из соседнего коридора знакомый, властный голос, — ты так и не одумался?
— Господин секунд-майор, я выполняю свою работу, — обернулся капитан.
Он жёстко зафиксировал меня, чтобы я не поворачивался, потому видеть собеседника я не мог. Хотя, что там видеть? Пусть и не сразу, но я узнал по голосу Льва Юрьевича Лыскова. Да и сам Герасимов, обратившись к нему по званию, только подтвердил мою догадку.
— Твоя работа негодяев ловить, а не героев притеснять, — голос Лыскова приблизился и он встал перед нами так, что я его увидел.
Грива светлых, пышных волос ниспадала на его плечи.
Серые, стальные глаза на его волевом, честном лице, сверкали гневом.
Он ни капли не изменился с момента нашей прошлой встречи на Тау Метам. С той встречи, когда я докладывал ему и Писареву о гибели капитан-лейтенанта Гусева.
— Ростислав Драгомирович, — его взгляд потеплел, когда он посмотрел на меня, — ни о чём не переживай, я разберусь с этой жуткой, вопиющей ошибкой, и накажу, — он зло сверкнул глазами на Герасимова, — виновного в ней.
