Вопреки моему мнению, спрашивать оказалось легко. Апостолов не возмущался и не уходил от ответа.
— Каждый нормальный мужчина думает об этом, — Серафим подёргал себя за ухо и указал на телек, — смотри, видишь, как она к нему льнёт и в глаза заглядывает?
Я посмотрел на экран. Там главный герой держал в одной руке меч, а в другой автомат. Над его головой бурлила грозовая туча, а прямо перед ним, меж распахнутых рук, стояла девушка.
Она прижималась к герою. Называла его Мечеславом, что-то ещё восторженно говорила, и смотрела на него глазами полными…
— Видишь, какая любовь в её очах? — довольно прогудел Серафим, — она в рот ему заглядывает, каждое слово ловит.
Он для неё повелитель и господин.
— Эм, — я не знал, что ответить. То ли актриса в кадре фальшивила, то ли Апостолов увидел там свои фантазии. Но во взгляде девушки читалось наигранное обожание. От него отдавало лицемерием.
— Вот да, — прогудел Серафим, — и сказать нечего. Такое только в кино.
Он довольно улыбнулся и посмотрел на меня.
— У нас так могут любить только аристократки, воспитание у них, понимаешь ли, патриархальное, — произнёс он, покручивая ус. — И то не каждая способна на такое.
— Так…
— А я не аристо, — хмыкнул он, — могу получить ненаследный титул, конечно, индекс позволяет и толкает к этому, но хочется свой род основать, чтобы в веках осталось имя.
— Так…
— Не хотят они со мной, — всё не давал он мне сказать. — А из простых я не нашёл ещё ту, которой нужен был бы я.
Только моё положение в обществе и выгода.
— Так…
— Да, знаю, — махнул он рукой и снова посмотрел в телевизор. — Для аристократов я тоже выгоден. И сила есть и боярство. Проблема в том, что я главой не стану, понимаешь?
Его голос был, вроде бы равнодушным, но чувствовалась в нём некая грусть. Горчинка, которая отравляла его мысли.
— Сераф…
— А зачем мне быть на побегушках? — пожал плечами Апостолов. — Придётся с боярством распрощаться, не может боярином быть тот, кто подчиняется главе рода.
Независимость страдает.
— Ну…
— Вот и получается…
— Да дай ты уже мне сказать, — не сдержался я и тут же, когда он на меня посмотрел, поднял ладони вверх, — прости за грубость, но ты, как заевшая пластинка. Всё плохо, все бабы — дуры, и все хотят тебя использовать.
— Ну, про женщин я так не говорил, — протянул Серафим и кивнул — но в целом да. Так и есть.
