Несмотря на давность дела, мне было чем заняться. Я уже понял, что подрывник кто-то из погибших — человек Сарая. Осталось это только доказать.
Пересмотрю записи, сведу маршруты погибших с Сараем, чтобы определить его человека, и дело в шляпе.
Я открыл запись о системе наблюдения, чтобы узнать, где она находится и замер. Рядом с адресом стояла пометка, что данные будут храниться до шести утра двадцать второго декабря этого года.
До сегодняшнего дня!
Взгляд метнулся в угол экрана. Пять сорок утра. Как успеть⁈ Будь неладна прокрастинация, как⁈
Опоздал!
Сонливость сняло, как рукой.
Чувство краха охватило меня целиком. Задрожали руки. Само собой мелькнуло воспоминание, как Растеряшев сказал, что агент ордена ещё жив. Вдруг он прав? Вдруг это кто-то из двоих выживших? А я всё слил.
Опоздал!
Решение пришло мгновенно. Пальцы вызвали на инфопланшете систему безопасности. Нажали на кнопку тревоги. Сам же я подхватился с места. Сунул папку с делом в сейф, захлопнул его и побежал на выход.
Как успеть за двадцать минут, даже меньше, в одно из хранилищ системы безопасности? Позвонить туда не выйдет, они изолированы от внешней связи, чтобы не допустить утечек.
Так как успеть? Да просто. И пусть меня лучше накажут за то, что успел, чем за провал задания.
— Михалыч, почему нет кофе⁈
Двое безопасников в форме капитан-лейтенантов пришли на работу пораньше. Они топтались около кофейного аппарата и кричали дежурному на посту через весь холл.
Я ускорился. А ну, как они начнут мне претензии высказывать.
Проскочил мимо Михалыча и вылетел на улицу. Группа быстрого реагирования уже приземлилась и мчалась на встречу.
Замахал руками, останавливая их.
— Капитан Григорьев, что у вас снова стряслось? — недовольно бросил командир морпехов, когда я подбежал к нему.
— Нет времени, — я понёсся дальше, к их бронегравам, — вопрос имперской безопасности.
Бойцы группы реагирования развернулись и помчались за мной. Мы ворвались в нутро их БГМП (бронеграва морской пехоты), и я крикнул водителю:
— Взлетай! Вот адрес.
Командир группы в чине капитана заскочил в БГМП последним. Схватился за поручень и уставился на меня:
— Что происходит! — шум турбин заглушал его голос и он, выпучив глаза, орал.
Знаками показал ему, что код красный и сам схватился за страховочные ремни: БГМП заложил крутой вираж и рванул на максималках.
Пять минут длились вечность. От шума движков заложило уши. На вираже я приложился лбом о стену. Тем самым местом, где наклеил пластырь.
