Толкнуться. Хлопнуть. Прижаться. Толкнуться. Хлопнуть.
Момент прихлопа, как подарок судьбы. Счастливое мгновение, когда ладони не горят от боли.
И так сто раз.
— Двести, Туров! — Мангуст встал рядом и следил за упражнением. — Триста. Пятьсот.
Да ёпт!
— Что, больно? Устал? — процедил Воислав Доброславович, и махнул в сторону моих бойцов, — хочешь к ним?
Ребята отрабатывали прихваты локальных щитов. Учились их пробивать. Легкотня, и никаких ожогов.
— Никак нет, — бросил я, на миг разомкнув зубы.
— А то смотри, — оскалился Мангуст, — хоть за тебя и договорились, но ты можешь плюнуть на все эти врачебные заморочки.
— Он посмотрел на Лизу, тихо сидящую в уголке, и добавил: — кому нужна эта сила за сорок? Зачем эти техники? Лучше стать профи в одном направлении. Так?
— Никак нет, Ваше высокоблагородие! — рявкнул я на подъёме. — Мне нужна!
— Тогда семьсот отжиманий, Туров, — хмыкнул Мангуст, — и потом снова к зажигалке.
— Есть!
Мангуст ушёл, а я продолжил пыхтеть над трубой. Привычное дело. Привычный диалог.
За последний месяц он повторялся каждый день.
Вниз.
Вверх.
Хлопок.
Вниз.
Вверх.
Хлопок.
Плечи начинают ныть. Тянет в грудных мышцах. Глаза заливает потом.
Вниз.
Вверх.
Хлопок.
Вниз.
Вверх.
Хлопок.
Глаза зажмурены. Руки привычно забиваются. Наливаются свинцом. Начинают дрожать. Форма, хоть выжимай, и противно липнет к телу. Раздражает кожу.
Ввниз.
Ввввверх.
Ххлоппок.
Вввниз.
Ввввверх.
Ххллооооппок.
Зубы стиснуты. Тело прекращает слушаться. Спина, словно деревянная и одновременно из холодца.
Горбится. Прогибается. Извивается, как змея.
Вввнииисс.
Вввверхх.
Нннииисс.
Ееррххх.
Иииииссссс.
ЕееррРРРРРх…. Всё!
Семьсот!
Я рухнул в сторону от трубы. Тело отказало. Вообще не чувствую, только ладони горят от боли. Последнюю сотню отжиманий делал без хлопков: сжёг их к хренам — здравствуй капсула регенерации.
Но это позже, а сейчас вссстать! К барРРьеру!
Ноги подгибались. Спина не держала. Голова всё норовила свалиться на грудь. Я подошёл к зажигалке и понял, что не смогу даже наклониться за ней.
Тупо не выпрямлюсь после.
Бросил взгляд в сторону, туда, где шумели ближе всего, и словил дежавю. Пруха катал Феймахера по полу. Хирш улыбался, вскакивал на ноги, выставлял локальный щит и снова падал, когда Байрачный проводил бросок.
— Прух, — прохрипел я и старший матрос тут же оказался рядом со мной, будто специально ждал призыва. — Дай прикурить.
Ясные мысли из моей головы с трудом пробивались через пересохшее горло.
