Действительно, без характера, а еще больше без судьбы, которая исхлестала бы вожжами, о любых навыках, тем более военных, говорить сомнительно.
Николай психологически точно составил липовый указ, делая упор на профи с криминальным прошлым. Надеясь на прощение, которое к тому же хорошо оплачивается, они выполнили бы любой приказ полковника ФСБ. А отказникам Гришин мог поставить жесткие условия: «Вы будете делать все, что я скажу. В противном случае вы никогда больше не увидите своих близких». Или поступить по-другому, делая упор на прошлое легионеров, которое ничем не отличается от их настоящего и будущего: как были они преступниками, так и останутся.
Опять же, сменив тон, мог добавить: мол, я предлагаю деньги, и скажите спасибо, что вы имеете возможность беседовать со мной, а не со следователем в камере для допросов. И еще одно спасибо за то, что после теракта вы можете разлететься ко всем чертям.
Все желающие попасть в легионеры указывали в страховке самых близких родственников и их адреса. Страховка несла в себе двойной смысл, она усыпляла бдительность, заставляя и дальше верить, она же – тонкий и хорошо продуманный ход начальника отдела спецпрограмм.
Кнут и пряник. И этот момент ускользнул от внимания Марковцева.
Гришин был ограничен в деньгах и отбирал легионеров из негодяев – определение полковника, – которые не были в ладу с законом. Это «честным» можно и нужно платить за работу, а негодяи отработают бесплатно.
– Ты правильно замыслил, Николай, – нарушил долгое молчание Марковцев, приметивший, что полковник в разговоре даже не пытался делать упор на человеческие качества, а просто говорил с ним открыто.
– Замыслил правильно, только потерял бы в качестве. Негодяй негодяю рознь. В самый ответственный момент такой может наплевать на свою мать, сестру или жену. Я знал таких, поверь мне. Их бы проверить друзьями, но вот вопрос: есть ли друзья у негодяев?
Гришин промолчал. Он только поводил жилистой шеей: судя по всему, ворот явно нового шерстяного свитера доставлял ему неудобства.
Мелочь на фоне массы неприятностей, которые грозили бунтарю. Если на Лубянке пронюхают о его инициативе, ему не жить. ФСБ готовила выдачу интернациональной террористической группы, а Гришин делал все, чтобы террористы не добрались даже до аэропорта. Божеские дела он решал дьявольскими методами."
"Он не сказал прямо о том, что в развале дела по группе подрывников есть и его вина, однако болезненный корень ее обозначился в самом начале его повествования.
