Так пропадают в тюрьмах арестованные. И не нужно ничего изобретать, прятать где-то пресловутый расстрельный пистолет.
«Когда ты уснешь, я тебя убью».
Сокамерник находился на полпути к сумасшествию. Неопределенного возраста, он часами неподвижно сидел на жесткой койке, глядя перед собой в никуда. И только на некоторое время возвращался из сомнамбулического состояния. Такие периоды можно было сосчитать по пальцам – два раза в сутки, когда открывалась «кормушка». Ел он всегда жадно, словно набирался сил действительно для того, чтобы ночью придушить своего единственного соседа.
Тошнотворно отрыгивая вареной рыбой, заводил старую песню: «Когда ты уснешь, я тебя убью».
– Сколько ты здесь?
На этот вопрос арестант ответил поднятым пальцем: то ли один месяц, то ли год, а то ли целую вечность.
– За что?
– Когда ты уснешь, я тебя убью.
– Когда я захочу спать, я сам тебя убью.
Во взгляде арестованного проскользнула осмысленность, его губы пришли в движение, как если бы он протянул: «Ладно… Посмотрим…»
День здесь начинался с унизительной процедуры.
Контролер открывал «кормушку», снаружи опускал решетку размером с маленькое оконце – она как две капли походила на миниатюрные опускающиеся ворота старинного замка. Оба заключенных просовывали руки через прутья, и на них замыкались наручники. После чего дверь открывалась, подтягивая за собой закованную пару. Контролер проходил в камеру, осматривал прутья на окне, откидывал матрасы и внимательно обследовал «шоколадку» – стальные полоски, приваренные друг к другу и заменяющие панцирную сетку.
Конечно, обладая терпением, за несколько месяцев можно расшатать металлические полосы, сделать из них подобие холодного оружия, но дальше этого не продвинешься ни на шаг. Они слишком мягки и для рычага, которым можно расшатать прутья на единственном окне. Это окно походило на карман, верхняя часть которого находилась вровень с землей. Чтобы заглянуть в камеру снаружи, необходимо протиснуться в узкий отсек, нагнуться, что казалось делом невыполнимым; такое по силам разве что ребенку.
Такой же унизительной процедурой и заканчивался день. Ослушаешься – контролеры и слова не скажут, просто уйдут, чтобы вернуться с десятком товарищей, с «большими пацанами», вооруженными киянками.
Марковцев отер окровавленные руки о рубашку сокамерника и прикурил сигарету. Одна пачка на двоих в сутки – большей радости и не придумаешь.
Он так и не получил ответа на свой вопрос: за какие грехи попал сюда его сосед.
