Внизу их поджидала разношерстная представительная делегация; кто-то вооружен до зубов, кто-то скрывал оружие в заплечных кобурах и карманах деловых костюмов. Комитетчики хоть и были в гражданском, но выделялись одеждой – короткими коричневыми дубленками. И все как один были без головных уборов.
– Сука! – выругался Марковцев. – Смотри, они без наручников.
Вслед за офицером чинно спускались подрывники. Сергей, видя, как их встречают, не удивился бы их появлению в зале официальных делегаций. Но все же у трапа бандитов «разобрали» люди в гражданском.
Невооруженным взглядом можно было приметить, как один из подрывников – скорее, арестованный в Питере сотрудник грузинских спецслужб, обменивается рукопожатием с коллегой, перебрасывается словами, кивает, улыбается. Два других – выпускник диверсионной школы Хаттаба и российский специалист-пиротехник – своих эмоций не показывают. Оглядываются, чаще всего посматривая в сторону застекленных дверей. В отличие от грузинских товарищей на них надеты «браслеты».
Затворы автоматов давно передернуты, предохранители сняты, переводчики огня установлены на автоматический режим. Одна рука на автомате, другая на ручке дверцы. Только глаза обоих диверсантов смотрят в одно место. До «зоны отчуждения» метров тридцать. Сорок шагов окончательно расставят каждого на свое место, и станет понятно, как распределятся экстрадированные преступники между двумя русскими спецназовцами. Но вряд ли что-то изменится коренным образом.
* * *Директор аэропорта не находил себе места.
Андриасова ждут с профессиональным нетерпением, а он не торопится. Десять минут назад охранники сообщили, что он проехал на своем «мерсе» на территорию аэропорта. Пришлось еще раз наводить справки – ответ более чем убедительный: не только приехал, но еще и вошел в административное крыло в сопровождении бойца спецназа. Ну спецназовец-то мог заблудиться в коридорах, подняться не по той лестнице.
«Черт бы побрал все эти спецрейсы!» – ругался чиновник. Именно они чаще всего дестабилизировали работу аэропорта.
Он бы с радостью поменялся местами с Эдуардом и недельку глазел из окна на пустыню аэродрома «Северный».
Не радовали «маски-шоу», устроенные на бетонке, не мог радовать цирк, устроенный в небе. А сообщение о диверсии на «Северном» поначалу вообще вызвало улыбку: как это – диверсия? И лишь телефонный звонок самого Андриасова заставил поверить и перевести столичный аэропорт в режим чрезвычайного положения.
