Напрягая последние силы, Телла открыла ее и… Либо она вошла не в свою каюту, либо уже начала видеть сон.
У Данте выросли крылья. Святая матерь всемогущая, как же они прекрасны: черные как смоль, с темно-синими прожилками, цвета потерянных желаний и просыпанной звездной пыли. Он стоял, повернувшись к прикроватной тумбочке, либо умываясь, либо, возможно, целуя свое отражение в зеркале.
Телла не вполне понимала, что делает этот высокомерный юноша. Ее затуманенные глаза сумели различить лишь то, что его рубашка и фрак исчезли, а из спины поднимается пара широких чернильных крыльев.
– С этими штуками ты вполне мог бы сойти за ангела смерти, – заметила она.
Данте бросил взгляд через плечо. Влажные волосы цвета меха черной лисы прилипли ко лбу.
– Меня называли по-разному, но не припомню, чтобы кто-то считал ангелом.
– А смертью тебя, значит, величали? – Ноги совсем отказали, и Телла, споткнувшись о порог, с глухим стуком упала на пол.
С противоположного конца комнаты донесся смех: нежный, легкий и, определенно, женский.
– Похоже, при виде тебя она лишилась чувств.
«Вот теперь меня точно стошнит», подумала Телла. В каюте Данте находилась какая-то девушка. Телла успела мельком увидеть нефритово-зеленое платье и блестящие темные волосы, прежде чем в поле ее зрения снова появился Данте. Он медленно покачал головой:
– Что ты…
Тут он заметил нарисованную на ее запястье пару закрытых глаз, и с его губ сорвался нервный звук, который мог быть смешком. Но наверняка Телла сказать не могла, поскольку ее слух оказался почти так же затуманен, как и голова.
Сдаваясь, она опустила веки.
– Удивительно, что он добрался и до тебя. – Едва различимые слова Данте прозвучали совсем рядом.
– Мне было скучно, – пробормотала Телла. – И это показалось интересным способом скоротать время.
– В таком случае тебе следовало просто прийти ко мне. – На сей раз Данте определенно над ней насмехался.
* * *Следующие несколько дней промелькнули в тумане страшных галлюцинаций. Найджел забрал все сны Теллы, а ей оставил кошмары.
Ей являлись ужасающе реалистичные образы отца, раз за разом стягивающего свои фиолетовые перчатки, что всегда было предвестником наказания, а также тени в оттенках тьмы, которых не существовало в мире живых. Холодные, влажные руки гладили ее по волосам, когти вырывали сердце, а бескровные губы со смаком высасывали костный мозг.
До того как умерла во время Караваля, Телла сказала бы, что сны похожи на смерть, снова и снова приходящую за ней.
