Она наклонилась к Данте и, в последний раз чмокнув его в губы, заставила себя отстраниться. Она никогда не сможет сделать то, что должна, если будет продолжать в том же духе.
Потом она неохотно открыла глаза.
Вот бы он выглядел по-другому! Хоть бы его взгляд был холодным и отстраненным, хоть бы он взирал на нее свысока, как будто сам одержал победу в Каравале. Пусть бы он изогнул губы в жестокой усмешке и попытался выхватить колоду карт у нее из рук. Но он даже не взглянул на них. Он смотрел только на нее.
Одна его рука по-прежнему лежала у нее на талии и была куда горячее, чем можно было ожидать в такую холодную ночь.
– Ты выиграла игру, – сказал он и поднял другую руку, будто в попытке дотронуться до ее лица.
Телла мельком увидела вытатуированную у него на коже черную розу и могла бы посмеяться над тем, насколько очевидным это изображение с самого начала делало личность Данте. Затем он дернулся, явив взору тыльную сторону запястья, как раз под шрамом, который он заработал в последнем Каравале.
Она схватила его за руку. Он поморщился, но не стал сопротивляться, когда она закатала манжету его рукава.
Телла ахнула так резко, что в груди разлилась боль.
– Божьи зубы! – привычно выругалась она.
На тыльной стороне его запястья, испортив одну из изящных татуировок, появилось зловещее клеймо в форме звезды, точно такое же, как на лице Терона.
Она попыталась убедить себя, что он пошел на это только ради карт, а не ради нее самой. Чтобы заполучить силу Мойр, и только.
Все же ей казалось неправильным, что Данте позволил заклеймить себя таким необратимым образом.
– Что ты им пообещал? – спросила она.
– Это не имеет значения. Я сделал это ради тебя – и готов повторить снова. – Данте перевернул запястье, ухитрившись взять ее за руку. Он по-прежнему не удостоил Колоду Судьбы ни единым взглядом. Его темные глаза неотрывно смотрели на нее, как будто она и была его призом.
И, черт подери, она ему верила!
Однако все происходящее казалось совершенно неправильным.
"
"Будь Данте Легендо, ему должно было быть все равно, и он бы не глядел на нее так, точно она только что разрушила его мир своим поцелуем. Он бы посмеялся над ней за то, что она, дурочка, влюбилась в него. Вместо этого он наклонился ближе, словно тоже был влюблен в нее. При этом он не вырвал карты у нее из рук и не пустился бежать, бросив ее одну на ступенях из лунного камня. И сердца ее он не разбивал.
А она не должна была разбить его сердце.
