Не в силах смириться, что профессорский заработок весь уходит на книги и железяки, она стала покупать ему одежду и отсчитывать деньги на продукты. И как-то постепенно он переселился к ней, оставив квартиру бывшей жене: ко всеобщему удовлетворению. Огородил себе уголок книжными шкафами, поставил там диванчик и стол с настольной лампой, и стал жить.
— Горячие обеды, чистое белье, тишина и никаких претензий — что еще надо ученому? — говорил он, катая в кармане свинцовый снаряд от балеарской пращи.
8. Слава
В сорок лет Тарасюк стал крупнейшим в мире специалистом по истории холодного оружия.
Он состоял в переписке с оружейными музеями всех стран, и выступал экспертом, консультантом, рецензентом и прочее по всем возможным оружейным запросам. (Причем порой это прекрасно оплачивалось, но все валютные гонорары по закону забирало государство.) Ссылки на Тарасюка сделались обязательны в трудах ученых-оружейников. Авторитет его стал непререкаем: последним доводом в научных дискуссиях все чаще становилось: «Тарасюк сказал!».
Почтовый ящик был набит приглашениями на международные симпозиумы — от Стокгольма до Сиднея.
За бугор его, однако, не выпускали: беспартийный, разведен, был на оккупированной территории, и по чудаковатости может отмочить неизвестно что: бесспорно невыездной.
Темным вечером скучающие хулиганы показали ему нож: Тарасюк мельком взглянул на нож и час не давал им вставить слово, читая лекцию о ножах. Прибалдевшие хулиганы проводили пахана до подъезда, где получили на память, как любители холодного оружия, лишний экземпляр испанской навахи.
Противоположная сторона, то есть милиция, также прибегала к его безмерной эрудиции:
— Анатолий Карпович, как это могло быть сделано? — В броневой дверце сейфа чернела аккуратная четырехугольная дырочка.
— Прекрасная работа! — восклицал Тарасюк, любуясь разгромленным сейфом. — Это чекан, только чекан. Какая чистота пробоя! — с удовольствием говорил он. — Медленный закал стали, пятидюймовый клюв, двухфутовая рукоять.
Чудесное оружие! им лучшие шлемы пробивали, ни один доспех не держал. С чеканом даже секира не сравнится, тут вся кинетическая энергия удара сконцентрирована в одной точке — а тело весом в два английских фунта у боевого чекана: бронебойный снаряд! Правда, у бердыша рукоять вчетверо длинней, но его парировать легче, принять древко на клинок, и в свалке не развернешься…
— Спасибо, — прерывали восторженный поток, — а уточнить нельзя — какой, как?..
