Курсант
Он навсегда привык чувствовать себя совершенно раскованно в любой аудитории — равный среди первых, партизан, а не тыловая крыса. Учиться хуже кого бы то ни было не позволяла гордость, детский мозг наверстывал упущенное: после семилетки он окончил десять классов.
Военрук же в нем просто души не чаял и прочил в отличники военного училища: прямая дорога!
Он ступил на прямую дорогу — пробыл в военном училище неделю, нюхнул казармы, побегал в кирзачах на зарядку, собрал свой чемоданчик и известил начальство, что эта бодяга — не для него.
Воевать — это да, с радостью, пострелять — всегда пожалуйста. А уставы пусть зубрят и строем в сортир маршируют те, кто пороха не нюхал. Ему не нравится.
— А что тебе нравится? — спросил бравый полковник, с сожалением листая его личное дело.
— Стрелять, — откровенно сказал Тарасюк.
— В кого ж ты нацелился сейчас, в мирное время, стрелять?
— Ну… нашлось бы. Мне вообще оружие нравится.
— Так может, тебе надо учиться на инженера и идти работать на оружейный завод? Так, что ли?
— Оно мне нравится не в смысле быть оружейным мастером… еще не хватало! я бойцом был, а не ремонтником.
Вообще нравится… дело с ним иметь.
— И как же ты хочешь иметь с ним дело?
— Вы стрелять умеете?
Задетый фронтовик-полковник повел зарвавшегося молокососа в тир, довольный случаю. И там из своего вальтера в генеральском хромированном исполнении (трофейные пистолеты у офицеров еще не изъяли) исправно выбил 29.
— Хорошие у немцев машинки, — заметил воспитуемый курсант.
— Но для дела я предпочитал чешскую «Шкоду» — в руке удобнее, и скорость у него выше: через пряжку ремня навылет бил! Пуля стекло проходит — даже трещинок нет, ровная такая дырочка. — Он принял поданный рукоятью вперед, по правилам хорошего тона, вальтер, и оставшиеся в обойме пять пуль посадил одна в другую.
— Ну ты бля ничо, — сказал полковник.
— У американского кольта-32 скорость самая высокая, — продолжал Тарасюк. — Что входное отверстие, что выходное. Через бумагу стреляешь — лист не шелохнется, кружочек как вырезан.
Хотя король точности и боя, конечно, маузер, но стволина такая, и магазин, — громоздок слишком.
— Подкованный курсант, — признал полковник. — Все, или еще что имеешь доложить?
Поощренный Тарасюк вольно расстегнул воротничок гимнастерки.
— Вот это, к примеру, не нож, — охотно вел он лекцию, ткнув пальцем в штык-нож, болтающийся на поясе сержанта-дежурного.
— Разрешите обратиться, товарищ полковник? — сказал сержант.
