— Че за видок?
— Старенький, черненький, сморщенный, и обмундирование на нем английского колонизатора, который сто лет в обед от старости помер.
— Кто помер?!
— Колонизатор.
— Какой колонизатор?!
— Английский, идиот!
— Да пошел ты, сам козел!
— Стой, не бросай трубку, дура! Я его одного в каюте оставить не могу, ведь сразу скоммуниздит что-нибудь!
— Ты че, вообще, крыша поехала?! Кто скоммуниздит — колонизатор?! А помер кто?!
— Забудь о колонизаторе!!! Сидит негр-ченчила. Набит деньгами. Меняет на рубли.
Понял?
— Понял. А что, рубль конвертировали, пока мы здесь? А колонизатор где?
— У меня в каюте!!! Негр!!!
— Колонизатор — негр?! У тебя??? Ты что, совсем екнулся!!!
— Сейчас приду к тебе — и удавлю на хрен!! Слушай: есть ченчила. Он негр. Он у меня в каюте. Он старый и черный. И худой. Килограмм двадцать. Ему в обед сто лет…
— Так кому сто лет-то?..
— Еще пикнешь — взорву тебя на хрен вместе с этим долбаным пароходом!!! Ему надо дать выпить. С почетом. Тогда он тебе вообще поменяет что хочешь на что хочешь.
Ты — хочешь — менять — рубль — на доллар?
— Н-ну… не понял… хочу, ясно!
— Тогда: дуй сюда. Сию минуту. Будем менять. Никому больше — ни звука!
— Сказал бы сразу! Ты дверь запри! Бегу!!
— Стой! Пузырь возьми! Ты думаешь, я тебе че звоню?
— Сказал бы сразу! Стаканы есть? Бегу!!
— Стой! Не беги! Разобьешь.
Вахтенный в поту швыряет трубку и счастливыми междометиями и жестами поясняет негру, что сейчас глупый непонятливый бой, по голове его много били, принесет наконец выпить, и все будет хорошо.
И ченчила внемлет ему со все более увеличивающимся доверием и достоинством, что вот, немаленький человек его принимает, бвана, слугу имеет на побегушках, который выпивку подносит."
"Балдеет от своего плана вахтенный, хитроумный Одиссей: эк да он сейчас клюкнет на халяву холодненького, расслабится на полчасика вместо обрыдлой вахты, пока тот, что у трапа, не взорвется и свалит оттуда. Да винцо! да под сигаретку! на холодке! нет, бывает жизнь хороша и под нашим флагом.
3. Пусть неудачник платит
Приятель бутылку доставил трепетно, как младенца, проглотившего гранату. И с негром здоровается, обращаясь непосредственно к карманам. Руку карманам протягивает и треплет их интимно. И мука сладострастия борется в нем с мукой скупости: откупоривает бутылку. Плеснул на донышки:
— За дружбу и интернационализм!
— Не скупись, — поощряет вахтенный, — ему побольше, себе поменьше. Ченч сделаем — гульнем!
— Но бутылка уж с тебя.
