— Фермеры — моя семья. Бедные, насколько это возможно. По ночам мы жарили одну-единственную картофелину, собирались вокруг нее, чтобы согреться, а потом делили ее между нами девятью.
Виктория фыркнула, а Сакариас вздохнул.
— Хорошо, — согласился он. — Было две картофелины.
Губы Андерса дрогнули, и он почувствовал, что вот-вот рассмеется. Сакариас чем-то напоминал ему Рейну… всегда готовый заговорить, всегда готовый быстро ответить, хотя он был немного глупее.
Было бы неплохо завести друга, но он должен держаться особняком.
Что бы он ни думал о волках, они враги Рейны.
— Я выросла здесь, в Ульфаре, — сказала Лисабет. — Моя мать — волчица, и если у ребенка волка нет другой семьи, ему разрешается оставаться здесь до тех пор, пока не станет ясно, превратится он или нет.
— А что будет, если ты этого не сделаешь? — спросил Андерс, слишком поздно сообразив, что у него набит рот. Виктория определенно заметила, но Сакариас только подмигнул ему.
— Академия организует обучение в городе, — ответила Лисабет.
— И тебе придется оставить свою семью?
— Я думаю, моя мать справилась бы, — сказала она, криво усмехнувшись.
Сакариас открыл рот, чтобы прокомментировать это, но Лисабет продолжила, перебивая его:
— Ты ведь тоже вырос в Холбарде, Андерс, верно?
— Да, — сказал он, глядя в свою тарелку и подыскивая нужные слова. — Я был в сиротском приюте.
Все молчали, и казалось, что даже их соседи прислушивались, потому что Андерс увидел, как головы повернулись к ним. Один волк наклонился и что-то прошептал другому.
Он чувствовал их замешательство, словно лишний гость за столом. Мысль о том, что он не может сказать, как он связан со стаей, была странной… их лица говорили ему об этом.
Наконец Виктория заговорила:
— А как же твоя семья? Как они догадались проверить тебя?
Андерс обменялся взглядом с Лисабет, которая тоже была там. Он не мог сказать, что это был несчастный случай. Она видела, как Рейна говорила, что они приехали на испытание. Это означало, что он не мог прямо признаться, что не знает, кто были его предки-волки, но так как он не мог сказать, он застрял, притворяясь, что не хочет говорить.
Это был такой клубок.
Сакариас пришел ему на помощь, возможно, случайно.
— Он сказал, что он сирота, а не что у него никогда не было родителей. Как-то невежливо спрашивать о них, когда они есть…
Он неловко замолчал, вместо того чтобы сказать это вслух, но это сделало свое дело.
Виктории явно не нравилось, что кто-то намекает на ее дурные манеры.
