Еще в учебке «Грозного» до винтика наизусть выучил. Мы ж вместе там кантовались, я, правда, постарше был. Так вот, я ему ситуацию, а он в истерику: «Никакого командования! В крови мы все теперь! Стреляться буду!» Кровь-то горячая, молодая… Потом смирился, поостыл и вынужден был принять командование на себя. Без него ворочалась бы сейчас эта бочка где-нибудь на дне с призраками на борту. Если б не он тогда, не сидели мы бы здесь, Лерка…
Слушая старпома, забывшая про свои хвори девушка тупо смотрела перед собой, вцепившись руками в коленки.
Под дрожащими ладонями джинсы были мокрыми насквозь.
— Так Юрка стал капитаном. И эта чертова ответственность за то, что совершили, не дает ему спокойно жить до сих пор. Врагу не пожелаю такого.
— Он же не виноват, — Лера почувствовала, как защипало в глазах."
"— Да я ему это все последние двадцать лет вдолбить пытаюсь, — вздохнул Тарас, снова наполняя стопку. — Мне его Верка до сих пор рассказывает, что он во сне системы лодки упрашивает не стрелять.
То матерится, то умоляет… Потом плачет до утра…
— Страшно, — прошептала Лера, вспомнив всегда приветливое лицо жены Лобачева.
— Представляешь, каково ему сейчас? Это же как возвращение в прошлое.
— Не представляю, — ответила Лера, покачав головой.
— А потом мы пошли в Пионерск, получив оттуда последние сигналы, — продолжал Тарас. — К тому времени уже не у кого было спрашивать разрешения.
— Разрешения на что?
— На Балтике, по определению, не может быть атомоходов.
Это внутреннее море, а по международным законам подобным лодкам туда вход запрещен, — Тарас вздохнул. — Ты прости меня, что я тут разболтался, дочка. Не говори никому, хорошо? Юрке и так сейчас непросто, а я про него слухи распускаю… Не скажешь?
— Не скажу.
— Спасибо, — Тарас поднялся. — Так мы мир перетрясли, что и понять-то уже ничего нельзя…
* * *«Иван Грозный» уверенно шел вперед точно по курсу, а на борту возрастало напряжение, словно давление в кессонной камере.
Членов команды явно угнетало приближение мест былой «славы» уцелевшего судна. Говорили мало, ели тоже. Впрочем, последнее отнюдь не огорчало Бориса Игнатьевича — зато экономили провиант. Видя настроения балтийцев, калининградский отряд держался в стороне, стараясь не обращать на себя внимания. Но это лишь еще больше разжигало подозрительность Батона.
Разрядить обстановку за все время получилось один раз, и сделали это Паштет с Треской.
