"
"Оказалась, что висеть над пропастью – занятие страшное, но философское, потому что я вдруг панически начал думать о том, что неправильно жил: делал мало хороших поступков, редко говорил о любви своим близким, не покупал Элке цветов, пинками гонял от стола собаку, до сих пор не завёл никакого ребёнка, не усыновил сироту, любил пожрать на ночь, орал на учеников, психовал на соседей, когда они дрелью сверлили стену, забывал выносить мусорное ведро, засыпал в двенадцать на Новый год, ковырял в носу на педсоветах, бросал грязные носки под кровать и занимал туалет на сорок минут, чем приводил Беду в бешенство… В этот момент я почему-то совсем забыл, что в автобусе куча народу, двое из которых мои самые близкие и любимые люди.
– Бизя, погибать так безобразно совсем не входит в мои планы. Пусть уж нас пристрелят бандиты, – еле слышно прошептала Элка.
– Сынку, если ты решил поиграть в американские горки, то я – пас. Мне ещё Дашку замуж отдать надо, – дрогнувшим голосом попытался пошутить дед.
– Ёпть, – неопределённо выразился Абросимов.
– Онгудай, Онгудай, пиво-девочки, прощай… – тоненько пропел Адабас и зачем-то добавил: – А в Ташанте барана всего за тысячу рублей купить можно.
– Шаман в шоке, – невесело прокомментировал Дэн. – На духов расчитывать не приходится.
– Всем молчать, – приказал я. – Молчать, не двигаться, не шутить, не дышать…
Все от меня ждали решения, а я не знал, что делать. Если бы от пропасти нас отделяло хотя бы стекло, если бы внизу так громко не бурлила река, наверное, мне было бы легче соображать.
– Глеб, нужно осторожно, по одному, выбираться через задние двери, – тихо сказал Дэн.
Даже в такой критической ситуации мне было неприятно, что эта простая мысль пришла в голову не мне, а Никитину. Впрочем, он находился в салоне, опасность не дышала ему в лицо так близко, он не видел бурлящую реку, не ощущал на щеках злые пощипывания ветерка и редких дождевых капель.
– Осторожно, по одному, выходим через двери грузового отсека. Дэн, постарайся открыть их, не раскачивая автобус, – приказал я.
Никитин ювелирно справился с задачей и распахнул задние двери так, что автобус качнуло всего два раза – несильно и деликатно.
Первым выскочил на дорогу Ильич, даже Рон не смог его обогнать. Затем на твёрдую землю по очереди ступили Адабас и Герман. Сазон вылез из автобуса, как будто бы погулять вышел – потянулся, огляделся, любуясь шикарным видом, и засвистел мотив военного марша.
– Теперь вы. – Никитин в зеркало посмотрел мне в глаза.
