– Герман Львович, скажите, у вас ничего не пропало?
– В смысле?! – несказанно удивился он. – Что значит «не пропало»?
– Ну, деньги или личные вещи? Всё на месте?
– Да были бы у меня деньги, разве ж я здесь бы был?! – грустно усмехнулся математик. – Я бы в Анталии на пляже лежал, Глеб Сергеич! А вещи… вот мои вещи, на мне – штанцы, ремень, рубашонка, штиблеты, мозоль на пальце и шрам от аппендицита. – Он весело рассмеялся, видимо, это была его лучшая шутка в жизни.
В зал вошёл Ганс, и мы прошли с ним за кулисы.
Оказалось, что там, на трёхногом стуле, прислонившись к стенке, сидела Беда и курила.
Я выхватил у неё сигарету.
– С ума сошла! Мы приехали пропагандировать здоровый образ жизни!
– Это вы его приехали пропагандировать, а я тут так, покурить вышла, – огрызнулась Элка, но сигарету всё же затушила.
Я выглянул из-за занавеса, который отчего-то вонял копчёной рыбой. Зал постепенно начал заполняться детьми. Отчего-то это были очень тихие дети, они не орали, не гомонили и не свистели, они чинно рассаживались на стулья, с пристальным вниманием рассматривая сцену.
– Микрофона-то нет! – принялся за своё Герман. – Я как конкурсы проводить буду?! Горло надрывать?!
В первом ряду расположились педагоги и воспитатели. Оскара Васильевича среди них не было.
– Готовы? Начинаем! – скомандовал я.
– Стойте, ёпть! – шёпотом заорал Герман Львович. – А Викторина-то где?!
– И где?! – нахмурился я и огляделся. Викторины Юрьевны за кулисами не было.
– Я её в коридоре видел, она с директором интерната разговаривала, – сказал Ганс.
– Нет, без микрофона полная лажа! – гнул своё Герман Львович. – У меня голос и так казённый, а к Барнаулу я охрипну совсем!
Я почувствовал, что с удовольствием пососал бы мятный леденец, чтобы громко не выругаться.
– Ганс, у тебя ничего не пропало? – на всякий случай поинтересовался я у Гаспаряна. – Деньги, документы, личные вещи?
– Да нет, вроде, – пожал он плечами. – У меня ничего такого и не было…
– Странные вы люди, ничего-то у вас нет! Всё равно после вступления позвоню в милицию, пусть ищут этого проходимца!
Я сказал это большей частью для Элки, но она и глазом не повела, сидела и рассматривала свой маникюр бордового цвета.
И тут за кулисы ворвалась Викторина Юрьевна. Она была красная и растрёпанная, словно за ней гналась толпа хулиганов."
"– Глеб Сергеич! Это чёрт знает что! – зашептала она, терзая на шее жгутом повязанный платочек.
