– И поливать дождь, – усмехнулась я. – Камбоджийским детям понравится разъезжать без лобовика.
– Боюсь, что забота о детях в нашей миссии стоит даже не на последнем месте. Хорошо, что после взрыва все живы.
– Хорошо, – согласилась я.
Выехав из Бийска, мы около часа на бешеной скорости шли по Чуйскому тракту. Через час Сазон предложил Глебу заночевать недалеко от Сросток. Подумав, Бизон согласился. Во-первых, в гостиничном комплексе с охраной и нехитрым названием «Постоялый двор» нам была гарантирована хоть какая-то безопасность, во-вторых – нужно было собраться с мыслями и решить, что делать дальше, в-третьих – Никитину нужен был выход в Интернет, чтобы зафутболить снимки «убитого» Бизи на электронный адрес заказчика, в-четвёртых…
В-четвёртых, Ильича всё-таки слегка потрепало взрывом и ему следовало отлежаться.
«Постоялый двор» оказался чудным местечком, где номерами служили маленькие домики, разбросанные среди берёз, словно сказочные избушки. При других обстоятельствах я бы ударилась в романтизм и пошла бродить по шукшинским местам, и напитываться творческим вдохновением, и дышать, и мечтать, и чувствовать себя причастной к вечному и великому.
Но…
Ильич совсем раскис, он лежал на уютном низком диванчике, под клетчатым гостиничным пледом и в третий раз спрашивал нас, постукивая зубами:
– Я не ум-мру?!
Свет, падавший ему на лицо через жёлтый абажур торшера, действительно придавал Троцкому вид умирающего. Кроме того, после взрыва он стал заикаться и приобрёл нервный тик.
Голова его то и дело странно дёргалась влево, глаза моргали с неестественной частотой, а правый уголок рта непрерывно дрожал. Вид у Владимира Ильича был жалкий. Злость на него испарилась. Разве можно злиться на слабого, трусливого, немолодого и зависящего от тебя человека?..
– Я не ум-мру? – заело его на одном вопросе.
– Ерунда, – успокоил шефа Бизон и с заботливостью сиделки подоткнул под него плед. – Обычная контузия. Отоспишься, и всё пройдёт.
– Всё?!
– Абсолютно всё.
– Значит, всё-таки я ум-мру…
– Тьфу на тебя!! – Бизя подбежал к окну, распахнул его и высунул голову под прохладный ночной ветерок.
Я сидела в кресле-качалке и листала отвратительный глянец.
– Я ум-мру? – опять спросил Троцкий, теперь уже у меня.
– Давай уколем ему снотворное, – предложила я Бизе.
– А у тебя есть? – отозвался он вяло."
"– Нет, но можно сгонять до ближайшей аптеки.
– Вы хотите меня убить, – вдруг отчётливо, без признаков заикания произнёс Троцкий.
