— Чего это я распорю то? — голос ее больше не был таким уверенным.
— Пойдешь по темной дорожке, запнешься и упадешь на гвоздь, забитый в порог, о который вы очищаете грязь с ног, — я видела это приспособление почти у всех домов, к которым подходила. Большой кованый гвоздь торчал прямо с наружной стороны порога. И если на него упасть, он вылезет из спины.
Она замолчала, и я увидела в глубине ее голубых глаз небольшое движение, и улыбнулась своей мысли, что видимо, это мозг, что до этой секунды не использовался вовсе, и теперь со скрипом начал снабжаться кислородом.
Она широко раскрывала глаза и тут же морщилась, словно представляла эту картину.
— Я повторюсь — у нас в деревне будут лекари, и мы будем давать приют всем знахарям, которые будут проходить деревню. Если я узнаю, что кто-то выгнал, или не отправил ко мне такого человека, вы не станете членом нашей общины и не получите помощи и еды даже в самую голодную зиму. Завтра я начну обход домов. Я не хочу заходить в дом, я могу поговорить с вами на улице, но вы все расскажете мне — чем занимаетесь, что умеете.
Хорошего вам дня, до завтра, — я повернулась в сторону дороги, и направилась к дому, понимая, что еще не ела сегодня, а время уже близится к вечеру.
Шати и Дин разлили массу по формам и посуде, отмыли котлы и поставили новую партию. Дин снова отжимал виноград. Это была еще одна партия. Значит, сегодня снова до рассвета придется варить.
— Дин, сколько еще можно набрать этих ягод?
— Телеги две, Лор, только вот, надо прямо ехать уже, он начинает скукоживаться.
— Да, надо ехать. Иди к Карлу и к дому Шатиль, проси их ехать завтра с Карлом. Ты поможешь гончару с их крышей.
— Нет, Лора, они не знают — какой виноград брать, а какой пока нет. Гончару есть помощник — я обещал рассчитаться молоком и мармеладом.
— Когда успел?
— Сейчас, пока мы бегали с собрания и обратно — помешать котлы, меня парень догнал, что гончару помогает. Просил немного продать мармелада, если есть, говорил, мол, работу какую может помочь. Ну, я и сказал, что надо крышу помогать закрыть, а дам и мармелада, и молока — у них дети малые, Лор, ты не ругайся, что без тебя, сам обещал, — он опускал глаза, а я улыбалась, а горло само начинало сжиматься, срываясь на всхлипывания, и глаза уже заволокли слезы.
— Дин, мальчик ты мой хороший, ты уже стал тем сильным мужчиной, который, я думала, вырастет только к весне, ты молодец и я горжусь тобой, братец. Ты все правильно сделал! — я притянула его за рукав и обняла.
