Жертва никогда, даже если школьная учительница бранила ее за всклокоченный вид, не «доносила» на ребят, потому что понимала: решись она наябедничать, на обратной дороге ее будут «гонять» похуже прежнего, вопя при этом:
Ябеда-корябеда!Отрежем ей язык, порубим на кусочкиИ раздадим щеночкам.Жаловаться матерям тоже было бесполезно, ведь в деревне существовало правило никогда не вмешиваться в детские ссоры.
«Пусть разбираются сами», – говорили женщины; и если ребенок жаловался, единственным ответом было: «Ты, верно, сама виновата.
Оставь ребят в покое, и они тоже оставят тебя в покое; не приближайся ко мне со своим нытьем!»
Это была суровая школа; но большинству детей она, похоже, шла на пользу, и более тихие и чувствительные дети вскоре выучивались либо вставать пораньше и приходить в школу первыми, либо задерживаться, ныряя под кусты и прячась за изгородями, пока не пройдет основная масса.
Когда Эдмунду пришла пора поступать в школу, Лора опасалась за него. Это был тихий, кроткий маленький мальчик, который любил сидеть, уставившись в пространство и погрузившись в свои мысли и грезы.
Каково ему будет в грубой, шумной толпе? В воображении девочка уже видела, как брат, барахтаясь в пыли, борется с драчунами, навалившимися на его маленькую, субтильную фигурку, а она стоит рядом, не в силах ему помочь.
Сначала Лора водила Эдмунда в школу по полю, кружным путем, делая лишнюю милю; но непогода и растущая пшеница вскоре положили этому конец, и настал день, когда им пришлось идти вместе с другими детьми.
Но старшие мальчики не обратили на Эдмунда никакого внимания, лишь на ходу сорвали с него кепку и зашвырнули ее в живую изгородь, тогда как младшие ребята проявили явное дружелюбие, особенно когда он предложил им подуть в свисток, висевший у него на шее на белом шнурке. Они, в общем, приняли мальчугана как своего, позволяя ему участвовать в их играх и приветствуя его ворчливым «привет, Тед», когда проходили мимо.
Когда в конце концов случилась перепалка и возникла ссора, то Лора, оглянувшись, увидела Эдмунда в гуще драки и услышала его голос, громкий и грубый, а отнюдь не кроткий.
– Нет! Ни за что! Прекрати, тебе говорят!
Она бросилась назад, чтобы если не спасти, то поддержать брата своим присутствием, и обнаружила, что Эдмунд, ее милый маленький Эдмунд, с красным, как у индюка, лицом, молотит стиснутыми кулаками с такой скоростью, что некоторые из старших мальчиков, стоявшие рядом, начали аплодировать.
