Нет, Кирсан отец опытный, я просто не хотел… А может наоборот нужно показать девочке, что папа умер, и я его похоронил?
Я замираю, глядя на внедорожник, откуда один из охранников Кирсана выводит маленькую девочку в сером пальто и белых сапожках.
— Беркут в детский сад и школу ее не отдавал. Она немного одичавшая. Людей боится, ничего не говорит, поясняет Кирсан.
Анечка отрывается от охранника Кирсана и бежит мне навстречу. Радостная, улыбается. Действительно милаха. Беленькая, симпатичная. Бежит ко мне, видно, издалека приняв меня за отца.
А потом понимает, что я не папа. Останавливается, с опаской меня разглядывая. Я делаю шаг к ней навстречу и присаживаюсь, чтобы быть с ней на одном уровне.
Протягиваю руки.
— Я родной, говорю я ребенку, я твой дядя.
Аня хмурит бровки, как мы с Беркутом. Заглядывает за мою спину, на могилу.
— А почему красиво? очень медленно подходит ко мне. Боялась, робко совсем, Но идет навстречу. Я жду, пока не достигает моих рук. Аккуратно беру ее к себе, и с Анечкой на руках поднимаюсь.
Она боится. Пока боится. Она еще не знает, что дядька может заменить отца и стать самым близким человеком. Я-то знаю.
Аня пахнет клубничной жвачкой, кажется хрупкой и малюсенькой. Еще и легкой, так что я почти не чувствую в ребрах боли.
А Кирсан сказал, что людей боится. Вижу немного ошарашенную морду Михалыча. Он удивлен. Чему удивляться, Это мой ребенок.
— Папа твой умер, поэтому так красиво. Вот, цветы ему купил, вздыхаю я, показывая Анечке могилу Беркута.
— А как это, умер? удивляется девочка, как мама? На небе?
— Его больше нет с нами.
— А с кем он?
— С дедом и твоей бабушкой.
И возможно с матерью. Но я для начала выясню, откуда у маньяка Беркута дочь, где на самом деле ее мать, а потом уже буду что-либо говорить. Ребенок, наверняка, с травмированной психикой. В школу не ходила.
Так и замираем мы втроем над могилой Славки.
Знал ли он, кто его будет хоронить?
30. Свадьба
— Ириска, ты такая … Лапа! Богданчик восторженно крутится вокруг меня, периодически протягивает ладошку, чтоб прикоснуться… И не решается.
Я смущаюсь, разворачиваюсь к зеркалу, смотрю на себя.
И не узнаю.
Вроде и я, а вроде и.
Кто-то чужой смотрит на меня с той стороны амальгаммы. Какая-то незнакомка.
У этой незнакомки мои волосы, распущенные и свободно лежащие до поясницы. Но смотрятся они словно с рекламы дорогого шампуня, шикарной рыжей волной.
Еще у незнакомки мои глаза, обычные, карие.
Но сияют они, словно меня к сверхновой подключили.
И платье.
