Ну не все ж ей на молодых талантах выезжать?
Моя Лапа была не первой и, что характерно, не последней, кого эта сучка нагрела. Я только нашел доказательства и отправил их всем заинтересованным людям. В основном, ее конкурентам, конечно же. Как самым заинтересованным. А дальше. Это дерьмо уже без моей помощи лилось.
Розе Рериховне путь теперь заказан не только в модную индустрию, Но и даже в любые околомодные круги, потому что тусня одна, и единожды облажавшегося лишь толкнут в спину с удовольствием.
Плюс ко всему, все, что у нее есть, теперь будет арестовано, потому что пострадавшие стороны подали заявление в суд на возмещение ущерба и прочую фигню.
Очень, ну вот очень серьезные суммы. Я туда уже не лез, так, посмотрел только.
Так что Роза если и будет в ближайшее время работать, то не в Москве. Москва, как известно, любит победителей.
Ну и не в модной индустрии. Может, где на периферии уборщицей устроится.
Как мамаша этого черта, что Лапу мою унижал.
Кто-то скажет, что слишком жестко за одну ошибку.
Честно говоря, глубоко пофиг, что кто скажет. У меня свои законы и правила. Мою девочку обидели. Над ней издевались, пользуясь тем, что она сдачи дать не может. Слишком добрая и наивная.
Это видно любому, с первого взгляда.
Обижать доверившегося тебе человека, человека, про которого точно знаешь, что никогда ничего плохого не сделает, потому что тупо не способен на подлость, признак нелюдя.
А с нелюдьми и поступать надо так, как они того заслуживают."
"И потому Лапа моя, маленькая агрессивная лисичка, может что угодно сейчас говорить и даже стыдить меня, Но ситуацию.
Это не поменяет. И мнение мое не поменяет.
Она не может себя защитить.
Я могу.
— Не знаю, о чем ты, Лап, хриплю я сонно, потираю лицо ладонью, и моя злючка тут же заводится еще сильнее.
— Знаешь! Ты знаешь! Я тебя просила? Я тебе разрешала?
Так, а. Это перебор.
Пока она разоряется и фырчит, легко перемещаюсь по дивану и дергаю ее на себя за руку.
— Ай! Лапа теряет равновесие, падает мне на грудь и тут же воинственно упирается ладошками в плечи, пусти! Я не позволю! Я не просила! Зачем ты так?
— А затем, глупая ты лисичка, я не обращаю внимания на ее смешное сопротивление, перехватываю одной рукой поперек спины, прижимая сильнее, а второй придерживаю за затылок, чтоб не могла отвернуться и отпрянуть, что я никому не позволю тебя обижать.
Ты моя. Я свое защищаю. И берегу.
— Но тогда… Тогда я не была твоей… шепчет она мне в губы, испуганно и возбужденно блестя глазами.
