Я знаю уже, что Сергей Анатольевич в одно время заменил Игорю отца. Родной отец моего любимого был бандитом. Игорь не стеснялся, все мне рассказал.
Что у отца была другая семья, он обманывал маму Игоря и, в итоге, ушел обратно в свою первую семью. Что Игорь ненавидит отца до сих пор, несмотря на то, что тот давно уже умер в тюрьме. Ненависть была настолько сильная, что в четырнадцать лет Игорь взял себе отчество, точнее сказать матчество Ольгович. И поменял фамилию, не желая иметь с отцом ничего общего."
"И Сергей Анатольевич был его самым близким человеком, потому что мама уехала жить за границу, как только Игорю исполнилось восемнадцать.
Права я не имею осуждать, Но не понимаю, как можно так кинуть родного мальчика ради карьеры и своей личной жизни. Но почему-то на мать Игорь нисколько не злился. Возможно, была причина Ольге Владимировне уехать.
Нашему губернатору пятьдесят лет. Вся область знает, что он любит горные лыжи, держит себя в отличной физической форме, пропагандирует здоровый образ жизни и присутствует на открытиях всех крупных спортивных комплексов области.
Поддерживает детский спорт. Мне ли не знать, я Богдана, сына Лады, на спортивные секции водила.
Губернатор импозантный мужчина, с сединой, глаза серо-голубые, Но не такие, как у Игоря, мой мужчина все же очень светлый, а Сергей Анатольевич со смуглой кожей.
И взгляд такой… Странный. Внимательный очень.
Меня, пока шла к столику, успел всю обсмотреть, оценить. Неприятно, на самом деле. Хотя, может. Это естественное поведение для человека его статуса? Аура прокурора и политика и все такое… Откуда мне знать, как они себя ведут в обычной жизни, я же не сталкивалась никогда.
— Что за рожа? Дядь Сережа! расправляет руки в стороны Игорь, приводя меня в ступор этой ужасной панибратской пошлой фразой.
— Мелкий ты жучара, Сергей Анатольевич хватает моего Игоря за шею, наклоняет к полу, а другой рукой лохматит копну его белоснежных волос.
Я не выдерживаю и смеюсь.
Неожиданное приветствие.
Демон щурит глаза, Но не вырывается.
Делает очень медленный замах кулаком и наводит дядьке в живот.
— Как ранение? ставит защитный блок наш губернатор.
— Не беспокоит.
Мужчины обнимаются и целуются.
Губернатор перестает быть в моих глазах властным непонятным мужчиной и превращается в дядюшку.
— А я тебя помню! улыбается он и сгребает меня в объятия, Это ты слезы лила в Игорехиной палате, когда его подстрелили. И колыбельные ему пела.
Мне становится неловко, что кто-то меня видел тогда, стыдно даже.
