Иногда ее оставляют открытой. В этом домике занимаются сексом. – Он улыбается мне, я улыбаюсь ему в ответ, но потом отворачиваюсь. «Не забыть бы, что Дал – кокетка», – говорю я себе. Не надо затаскивать его в домик и целовать в такие мягкие на вид губы. Еще не время.
– Но нужно вести себя тихо, – продолжает он. – Потому что Джоан совсем рядом. Прошлым летом две девушки стонали так громко, что она услышала, и их в тот же вечер выгнали из лагеря.
– Из-за секса?
– Из-за того, что их не было в домиках после отбоя. – Он закрывает сетчатую дверь и прислоняется к стене.
Уже темно, и на улице горят несколько фонарей, но в основном свет падает из окон кабинета Джоан и медпункта. – Это лагерь для квиров, и потому к сексу здесь относятся лояльно, стараются не стыдить тех, кто хочет заниматься им, понимаешь? Но при здешних правилах трудно оказаться наедине с кем-то. Хотя трудности – это тоже весело. – Он опять улыбается той улыбкой, при которой его язык виден между верхними зубами.
Потом снова берет меня за руку, и какое-то мгновение мне кажется, что он хочет притянуть меня к себе и поцеловать, но вместо этого он подводит меня к лестнице и начинает спускаться по ней к домикам и флагштоку, где народ пытается разжечь костер, а затем по другому пролету лестницы – к центру лагеря.
– Давай посмотрим, что у нас тут. – Он снова отпускает мою руку, завидев ребят на теннисных кортах. Это немного печалит меня, но я понимаю, что мы не должны вести себя так в первый же день в лагере, это было бы смешно. К постепенному развитию отношений всегда относятся более уважительно.
– А тут у нас теннисные корты. Ты играешь в теннис?
– Ага. – Теннис был для меня одним из самых простых способов обрести форму в этом году, и папа повесил сетку на заднем дворе. – Мой папа тоже любит это занятие.
– Клево. А я играю плохо, у меня ужасная подача.
– Ну, может, я смогу показать тебе, как это делается.
– Может. – Теперь мы идем с ним по траве, по запаху ясно, что она зеленая и – вечером – влажная. От озера слегка тянет рыбой.
Другие ребята из лагеря бегают с фонариками, стараясь как-то напугать друг друга; за ними наблюдает кое-кто из вожатых. У театрального домика я вижу Эшли – она смотрит на Джорджа и других моих соседей по домику, те танцуют, готовясь к прослушиванию.
– Ну, столовую, ты, разумеется, видел, – говорит на ходу Хадсон. – А вот это домик искусств и ремесел. Занятия здесь ведет вожатая по имени Маргарита. Во внешнем мире она – странный концептуальный художник.
