У меня к вам одна просьба: верните ее, пожалуйста, не позднее указанного срока.
– Наталья Михайловна, я не подведу вас!
Она одарила меня еще одной улыбкой и поспешила за отцом.
Пока я разговаривал с Натальей, мимо нас прошли учитель, Инга и еще с десяток человек. Будет о чем посудачить завтра!
Я вернулся в фойе, нашел Казачкова.
– Вадим Алексеевич, я с самого раннего утра на ногах, может быть, отпустите меня на сегодня?
– Давай дождемся приезда ребят из КГБ, тогда и пойдешь.
– Вот их-то я и не хочу видеть. У меня к ним предвзятое отношение.
– Тебя, часом, Наталья Антонова на улице не ждет? – нахмурившись, спросил он.
– А что такого, если ждет? Она не замужем, я не женат. Это пусть Паксеев голову ломает, как своей жене шашни на стороне объяснять, а мне ни перед кем отчитываться не надо.
– Я не об этом. Не забывай, что ее отец у нас в числе главных подозреваемых. У него, как я понял, на момент убийства алиби нет?
– Да если так разобраться, то и у Паксеева, и у учителя тоже с алиби как-то хлипко.
И еще. Трушкин был в туалете, когда туда зашел Сыч. Трушкин с ним дрался днем, мог продолжить выяснять отношения вечером.
– Не собирай ерунду! Трушкин вышел из-за стола совершенно пьяный.
– Я тоже могу пьяным прикинуться, хоть сейчас.
Казачков осуждающе посмотрел на меня. Я начал надоедать ему своими возражениями на каждое сказанное слово.
– Вадим Алексеевич, в данный момент все наши версии базируются на показаниях гражданки Ригель, а ведь старушка могла что-то упустить. Она действительно не обязана контролировать, кто куда ходит по зданию ДК.
Ее пост на входе, а все остальное по большому счету ее не касается.
Казачков посмотрел в сторону вахтерши, в раздумьях вздохнул:
– Мы никогда не установим мотива этого преступления, – продолжил я, – пока не изучим личность Сыча, его прошлое. Сейчас, в данный момент, мы о Сыче ничего не узнаем – он иногородний, его в Верх-Иланске никто не знает. Чем мне сейчас заниматься, доказательственную базу собирать для сотрудников КГБ? Пускай сами работают – я им не товарищ.
– Хорошо, – уступил Казачков, – иди домой, но завтра, в восемь утра, чтобы как штык был!
Я вышел из ДК на крыльцо, сунул словарь под мышку, закурил. На улице стемнело. Стало прохладнее. На небе выступили первые звезды. В окнах трехэтажных панельных домов за площадью горел свет. Дневной шум в поселке стих, стал слышен лай собак в частном секторе.
Я докурил сигарету и пошел к Инге.
7
Инга в городе, в общежитии, вела замкнутый образ жизни.
