От сульфозина у тебя разовьется дикая мышечная боль, поднимется температура, тебя будет ломать и крутить, как при гриппе. Как только действие лекарства отойдет, его вколют снова. Через неделю тебя переведут на щадящий режим и станут колоть только раз в сутки, но уже не просто так, а за какую-нибудь провинность: не так посмотрела на санитара, уронила ложку в столовой, чихнула при врачах. Скоро ты полюбишь сульфозин – тот день, когда ты не увидишь шприца, ты будешь считать самым лучшим днем в твоей жизни.
Пройдет год, и ты станешь покладистой, как овечка. Ты без всякого сульфозина будешь выполнять любые требования медперсонала. Пока ты молодая, санитары будут развлекаться с тобой, как состаришься – станут брезговать. Лет через шесть врачебная комиссия признает, что ты перестала быть общественно опасной, и тебя выпишут из больницы. Ты приедешь в Верх-Иланск, родственники посмотрят на тебя и сдадут в интернат для душевнобольных. Дураки, Неля, они ведь никому не нужны.
Она задумчиво вздохнула, заискивающе посмотрела на меня:
– А если я тебе все расскажу, тогда ты заступишься за меня?
– Нет.
Тогда я просто забуду о нашей сегодняшней встрече. Выбирай, Неля, выбирай: или откровенный разговор со мной, или психушка и сульфозин. Вспомни про сына, Неля. Если тебя будут судить, то на свободе ты его увидишь, когда пацан из армии вернется, не раньше.
Она презрительно скривила губы:
– Ой-ой-ой! Испугал! Иди детишек в детском саду пугай, а я уже таких ухарей проходила.
Я похлопал Нелю по плечу:
– Желаю тебе попасть в тюрьме в хорошую камеру! Дурочкой там не прикидывайся, а то бить будут, подумают, что ты над всей толпой издеваешься."
"– Погоди! – Паксеева вцепилась мне в рукав. – Чего ты меня дурочкой попрекаешь, а самому слово сказать нельзя! Это ты псих, Андрей Николаевич, а не я. Хочешь узнать, как все было, тогда слушай. В тот день я шла по улице, и меня к себе позвал Ванька Огородов…
– Что-то ты начала не с того краю, – неодобрительно пробурчал я.
Паксеева, не обращая на меня внимания, продолжала:
– Ванька говорит: зайди ко мне, дело есть. Я зашла и забеременела.
– С одного раза забеременела? – усомнился я.
– Да нет, я несколько раз к нему заходила, и вот – залетела! Чую, придется рожать, а отца у ребенка нет. Я к Седову, напомнила ему про золото и говорю: «Если до конца сентября ты на мне не женишься, то я выйду замуж за другого, и все приданое ему достанется».
