Пока старик держал свою короткую речь, я неосознанно кивал в знак согласия с ним.
– Возьмите тетрадь, – позвали меня из зала.
Я пошел на голос. Проходя мимо спальни, заглянул внутрь. Посреди комнаты на полу стоял гроб, обитый красной материей. В семье готовились к похоронам.
– Вот тетрадь. – Немолодая женщина протянула мне обычную общую тетрадку.
– Где ложка? – требовательно спросил я.
– Папа! – крикнула женщина. – Ложку отдавать? Возьмите.
Она достала из ящичка шкафа самодельную алюминиевую ложку. Не рассматривая, я сунул ее в карман, вернулся на кухню.
Старик сидел в той же позе, Клементьев стоял рядом, прислонившись спиной к электрической печке. Зря он это сделал. Печь вся была в потеках, наверняка у Геннадия Александровича на одежде останутся жирные следы.
– Я все забрал, – сказал я старику. – Про Гришу Базарова кому передать?
– Мне снился сон, – вместо ответа тихо промолвил старик. – Было лето, прошел дождь, и на небе выступила радуга. Она изгибалась, как синусоида, а не висела коромыслом. В этой радуге были взлеты и падения моей жизни.
Падений было больше, а взлетов – совсем чуть-чуть… У вас есть водка?
Я вопросительно посмотрел на Клементьева. Он пожал плечами: водка-то есть, а вот стоит ли ее нести сюда?
– Геннадий Александрович, давайте я сбегаю к вам за бутылкой. Пускай выпьет. Хуже ему уже не будет. Здоровье он рюмкой водки не подорвет.
Клементьев, не спрашивая хозяев, вышел из квартиры.
– Синусоида – забавная фигура. Она как наша жизнь: то ты весь в белом, то весь в дерьме.
Запомни, – старик ткнул в мою сторону дрожащим пальцем, – не бойся синусоиды. В ней больше взлетов, чем падений. В ней…
Кусакин захрипел и завалился на бок. Я подхватил его, положил на пол, рванул на чахлой старческой груди поношенную рубаху – только пуговки полетели по углам. Из других комнат прибежали домочадцы, все вместе мы перенесли старика в зал, уложили на диван. Кусакин хрипел, захлебываясь содержимым собственных легких. На губах его выступила пена, руки и ноги непроизвольно подергивались.
Спасать его было бесполезно. Когда вернулся Клементьев, все уже было кончено.
– Мы хотели гроб в гараже оставить, – сказала мне дочь умершего. – Дожди, сырость, пришлось домой принести.
Я посмотрел на нее. Женщина еще не осознала до конца, что событие, к которому они так долго готовились, произошло. Внезапно, скоротечно, как всегда, не вовремя.
Старик на диване громко захрипел, зашевелился. Его дочь непроизвольно вцепилась мне в плечо.
– Спокойно! Это агония.
