– Лаптев, – Гордеев, зажав ладошкой микрофон, протянул трубку мне, – твои кореша совсем обнаглели, уже мне в кабинет звонят!
Я растерялся: «Какие кореша, кто может меня искать у начальника милиции?»
– Лейтенант Лаптев у аппарата! – сказал я первое, что пришло на ум.
– Андрей, – по голосу я узнал Клементьева из Заводского РОВД, – нам надо срочно увидеться. В эти выходные сможешь в город приехать?
– Геннадий Александрович, давайте я вам перезвоню, – скороговоркой выпалил я.
– Дай Семену трубку, я ему кое-что скажу! – велел Клементьев.
Я вернул телефон начальнику милиции.
– Чего тебе, Гена? – спросил Гордеев. – Да отпущу я его в выходные, отпущу! Ты как там? Вчера… Гена, да о чем ты говоришь! Я сам вчера чуть со страху не поседел! Когда старикашка второго полковника на сцену потянул, я готов был между рядами лечь и до конца совещания не подниматься. Мало ли что у него на уме? Спросит какую-нибудь чушь про партийную дисциплину, не так ответишь, он тебе в морду наплюет и погоны с «мясом» выдерет.
Говорят, что первый полковник, когда старикашка выступал, сидел с закрытыми глазами, вот он и взбесился. Второй вроде бы саркастически улыбался, когда он пообещал партбилетами мостовые выложить. Гена, ты начальника политотдела на совещании видел? Бледный как смерть. Кранты ему – выгонят без выходного пособия. Сейчас этот хрен найдет нарушения в организации партработы в УВД, в КПК доложит, и снимут с должности… О, я совсем забыл! Ты теперь за начальника РОВД остался? В Кировский переведут? Ты не вздумай Лаптева за собой тянуть, он мне здесь пригодится! Хорошо, перезвонит… когда я разрешу.
Гордеев положил телефон.
– Андрей Николаевич, полковника Николаенко помнишь? Его вчера прямо в здании областного УВД арестовали и в СИЗО увезли[3].
– За что? – заинтересованно спросил я. – Не знал, сколько носовых платков должно быть у коммуниста?
– За изготовление порнографии. Мол, есть фотка, где он сам голый стоит и голую девку за талию обнимает. А девка эта – в фате. Свадьба.
Он жених, она невеста. Если старичок из КПК эту фотографию увидит, он прикажет Николаенко распять на дверях областного УВД, чтобы другим неповадно было голым на свадьбу приходить.
– Пускай распнет! – встрепенулся я. – Пусть на кол посадит!
– Помолчи! – осадил меня Гордеев. – Не на митинге.
– Семен Григорьевич, мне пора планом воспитательной работы заняться, – напомнил о себе замполит.
– Все свободны, – распорядился Гордеев. – Казачков и Лаптев останутся.
