– Это я-то не знаю? – Елена Викторовна вернулась на кухню, встала в проеме, уперев руки в бока. – Ну-ка, расскажи, кем тебе Антонов приходится?
– Сестра его жены замужем за двоюродным братом моего отца. Что, не родня, что ли?
– Родня, конечно. Как эту сестру зовут?
– Не помню. Она в Томской области живет, я ее видел-то один раз в жизни.
На кухню зашел сын Клементьевых – кудрявый голубоглазый мальчуган десяти лет. Пока родители, забросив спор, наливали ребенку чай, на улице припустил дождь. Косые струи били прямо в окна квартиры Клементьевых, из щелей в рамах на подоконник стала просачиваться вода.
Всем пришлось вооружиться тряпками и встать на отжим набегающей воды. Я и Геннадий Александрович трудились на кухне, мать с сыном ликвидировали последствия потопа в зале.
– Рассказывай, – выкручивая тряпку в тазик, сказал Клементьев, – что у вас в поселке такого случилось, что Гордеев тебя в город отправил? Я Семена не первый год знаю, он просто так инспектора от работы отрывать не станет.
– У нас, Геннадий Александрович, два убийства, руны, нацистские лозунги на стенах, тайные комнаты в ДК и человек, который кидает нож в цель так, что Гойко Митич позавидует. Еще у нас есть учитель, отличник народного образования или народного просвещения, как-то так. Я бы давно взял его за жабры, но учитель настолько славный парень, что портрет его красуется на районной Доске почета. Мне даже обыск у него дома не позволили сделать.
– Фамилия учителя, часом, не Седов?
– Он, родимый.
Автор прогрессивного метода изучения анатомии человека со школьницами, достигшими детородного возраста.
– Андрей, рассказывай, не томи! Кто, кого, как. Факты, свидетели, улики.
Дождь, отстучав по окнам, ослаб, течь прекратилась. Мы вернулись за стол.
Выслушав о событиях в поселке, Клементьев закурил, помолчал, вращая в руках спичечный коробок. Я не торопил его. Геннадий Александрович – один из самых опытных сыщиков в городе. Он уроженец Верх-Иланска. Возможно, его свежий взгляд поможет мне разобраться во взаимосвязи нацистской символики, убийств и уборки картофеля.
– Ты что-нибудь знаешь о бандеровском движении? – спросил Клементьев.
– Практически ничего. Никогда не интересовался антисоветским подпольем на Украине.
– Я в первый раз услышал о бандеровцах, когда мне было восемь лет…
В дверь позвонили. С улицы пришла насквозь промокшая пятнадцатилетняя дочь Клементьевых Светлана – худенькая, длинноволосая, внешне похожая на мать.
