Обжитые поля – не бесхозные…
Я на Славена уставился недоуменно:
– Как же ты путь сыскал? Ночью-то?
– Я сыскал? – Он шарахнулся от меня в сторону, словно от безумца опасного, тихо забормотал: – Да я с места не сходил, покуда ты играть не принялся! А потом ты глаза закрыл, вскочил и побежал куда-то во тьму. Лис за тобой рванул – удержать, Медведь за Лисом, а уж я с Хитрецом – за ними. Только тебя не остановить было – бежал да на дуде свистел. По ней во тьме и искали тебя. Даже про топь забыли, так разъярились на твою выходку глупую.
А когда нагнали тебя, то ты уж тут сидел, а дудка рядом валялась. Вот она!
Луна, блеклой красой кичась, из-за облаков выползла, осветила в его ладони дудку, которую я в болотине потерял… А все же не мог я через топь с закрытыми глазами пробежать!
Я еще раз на родичей глянул. Стояли, моргали на меня глазами испуганными. Нет, так притворяться даже Лис не смог бы… Выходит, я всех через Соколий Мох провел, сам того не ведая? Или были на самом деле люди те огненные, что манили меня, – им-то и кланяться надо?
– Ты, Бегун, правду скажи, – подсел рядом Лис, дожидаясь, пока брат огонь запалит.
– Ты чего побежал-то? И глаза зачем закрыл?
Откуда я знаю, что за наваждение на меня нахлынуло?
Но Лис умными глазами помаргивал, в лицо мне глядел и ответа разумного ждал. Коли сказать ему про людей дивных – засмеет, коли придумать что-то иное – дотошно начнет расспрашивать да непременно ложь обнаружит.
– Отстань ты! – отвернулся я от него. – Устал я! Спать хочу…
Завалился на бок, будто и впрямь сном сморило, затаил дыхание.
Лис без ответа уходить не желал – тряс меня, с боку на бок перекатывая:
– Нет, ты скажи…
– Оставь его! Дай покой человеку! – рявкнул на брата Медведь. – Да сам выспись, а то поплетешься поутру, будто сон-травой опоенный!
Лис забурчал недовольно, но брата послушался, а я так глаз и не открывал до рассвета, хоть не шел сон. Все думал о человечках, которых в музыке увидел. Кто они? Может, духи добрые, людей от беды хранящие?
С утра Славен всех попозже поднял и потащил снова в путь.
По словам Хитреца, до Терпилиц было рукой подать. Да не только Хитрец – поля ухоженные о том же говорили…
А вскоре и дорога под ноги легла. Не тропа узкая, к каким привыкли уже, а настоящая дорога, утоптанная да гладкая.
Тропки малые все крутятся, петляют, будто замышляют чего, а дорогам неповадно себя так вести. Они будто боярыни знатные пред всеми тропами – ведут путников чинно да напрямо.
