Этак он допоздна провозится… А что сделаешь? Медведь без него с места не сойдет…
Я устало опустился на траву, уставился на пыхтящего от усердия охотника. Кустарник ему неохотно поддавался, сыпал на голову листочки зеленые, будто хотел упредить о чем-то. Странные листочки, я таких еще не видывал. Да и кустов таких встречать не приходилось… Вон один листик прямо на рыжие Лисьи космы осел, будто птица из краев дальних залетевшая, отдохнул немного, взмыл, ветром влекомый, и опустился малой ладьей на воду прозрачную…
– Остановись, Лис! – завопил я, глазам не веря.
Вот тебе и сказки дедовы! Когда бы знал, что они правдой окажутся?!
– Ис-ис-ис! – отозвалось, дразнясь, эхо.
Лис нож выронил, обернулся ко мне исполошно.
– Гляди!
Я рубанул с ходу ветку зеленую, швырнул ее в ручей. Сперва она лишь покачивалась, течением колеблемая, а затем вдруг сморщились листья жалобно, потемнели, будто пеплом припорошенные, да и ветка сама скорчилась, дрожа, вмиг из девки цветущей в старуху обратилась…
Вода ее на бережок вынесла и там оставила, свое дело свершив.
Приняла гибкую да зеленую, а отдала уж желтую, сухую. Мертвую…
Медведь охнул, а Лис все на ветку глядел, смекалку да болтливость свою утратив.
– Вода – мертвая! – гаркнул ему в ухо.
– Мертвая, мертвая, мертвая! – захохотало эхо лесное.
Эхо ли? Может, все тот же Лешак над нами потешается?
Что же мне Хитрец о нежити лесной говорил, как учил ее одурачивать? Настало время пожалеть, что не всегда наставления его скучные выслушивал – думал, не сгодятся они никогда… Что же делать-то?
– Эге-гей! – раздался совсем близко голос.
Нет, на сей раз мы уж ученые – на крик не побежим!
Лис, ручьем обманутый, на весь свет озлился, рявкнул в ответ:
– Гей!
– О-ох! – выдрался из-за елей маленький странный человек, ухмыльнулся: – Еле сыскал вас!
Хитрец? Как он?.. И почему обряжен в Бегуна рубаху, что ему до пят достает, да еще и навыворот? А у того, наоборот, срачица Хитрецова маленькая натянута и руки из рукавов до локтя торчат…
Мы с Медведем еще глазами хлопали, а Лис уж зашелся в хохоте, про все напасти забыв.
Над Бегуном потешался… И чего они не поделили – все, как петухи, друг на друга наскакивали…
– Ох, Лешачиха заиграла… – Хитрец тяжело рухнул возле меня, утер ладонью потный лоб. – Хорошо хоть сразу ее приметили, а то никогда бы не сыскали вас, хоть меняйся одежей, хоть нет…
– Лешачиха? Одежа? Ничего я понять не мог.
– Лешачиха! – Глаза у Бегуна восторгом горели да задором.
