Никто мне по пути не встретился.
Шамахан с Новым Городом словно братья-близнецы роднились – те же дворы, те же избы. Может, потому и нашел Кутихину избенку до того, как услышал с Княгининого двора громкий злой крик. Проснулся-таки нерадивый страж! Сейчас гвалт поднимут, искать примутся…
Я толкнул узкую дверку, нырнул в полумрак избы. Холодно было в ней, нетоплено – как только жить в такой? Может, ошибся я – не о той избе Чужак говорил?
– Пошел прочь, кто бы ты ни был! – послышался из темноты скрипучий старческий голос.
Нет, похоже, верно пришел…
Я приложил ухо к двери, прислушался. Уже голосили по дворам – меня сыскивали…
– Пошел прочь, говорю!
– Отстань, – отмахнулся я.
– Таишься? – заинтересовались из темноты.
– Помолчи! – Я обежал глазами клеть, силясь отыскать подпорку под дверь – на крайний случай.
У печи валялось большое корявое полено. То, что надо! Одним прыжком скакнул к печи, подхватил дровину.
– Мое! Положь, откель взял! Мое-е-е!!! – истошно заверещала из угла хозяйка.
Этак меня по ее воплям быстро сыщут… Я швырнул полено на пол, шагнул к заваленному шкурами полку:
– Рот закрой, ведьма старая! Не до тебя сейчас!
– Воры!!! Грабят!!! Убивают!!! – окончательно разошлась старуха.
Верно Чужак сказал – зла да сварлива эта Кутиха. Не хотел я ей зла чинить, да, видать, придется…
Шкуры оказались истертыми, легкими, их и стаскивать не пришлось – сами поехали грудой на пол, едва прикоснулся. Я уж и меч приподнял – стукнуть слегка бабку, чтоб не орала, а едва сползли они – замер.
Давно никого мне жалеть не доводилось, на любого ворога мог руку поднять, ребенка, и того не пощадил бы дела ради, но то, что под шкурами лежало, не мог ударить!
Как жила еще Кутиха? Каким чудом еще светились огромные, совсем не злые глаза на страдальчески сморщенном лице?
– Уходи! Уходи! Уходи! – вновь завопила старуха, прикрываясь костлявыми руками.
Не мог я поверить, что живет она одна. Она ведь и печь растопить не сможет – помрет под тяжестью полена малого…"
"– Ты – Кутиха? – спросил недоверчиво.
– Уходи! Уходи! Уходи! – заладила она, скрючиваясь, и вдруг зашлась тяжелым надрывным кашлем.
Я этот кашель знал – помнил его с детства. Нередкой гостьей у нас в Приболотье была девка-Верхогрызка, что одним поцелуем здоровенных мужиков в землю вгоняла. По весне, едва снег сходил, Сновидица по всем избам золу, из семи печей собранную, разносила.
