Твоей силой да моим умением сможем до Вассы дотянуться – хоть сном, хоть словом подбодрить, надежду воротить… Но станешь ли ты мне помогать?
Стану ли? Она еще спрашивает! Пусть ничего не понимаю я в хитростях ее ведовских, а мужа в беде лишь плохая жена бросила бы! Древлянки, у которых мужья в бою гибли иль рано умирали, сами себя жизни лишали – лишь бы с любимыми не разлучаться! Древлянка я!
– А коли помрешь от ведовства моего?
Глаза у знахарки сияли яркими углями и сама стояла прямая и непреклонная, словно вновь помолодела, горба лишилась…
За дверью громко затопал Оттар, ругнулся, в темноте налетев на что-то.
И в клеть не вошел он – ураганом ворвался. Замер на пороге, к темноте приноравливаясь…
Сверкал в его руках обнаженный меч, голубые глаза леденили душу, зловещей улыбкой кривилось жестокое лицо. Нет, не лицо – лик звериный! Наверное, таким его враги видели, таким шел в бой в Валланде, таким крушил чужие городища… А Олег? Неужто и он так глядел – словно сам становился клинком неумолимым?
Я содрогнулась, прижалась к стене, невольно за спиной рукой шаря – оборониться, коли что, а Неулыба охнула, сморщилась вся, застонала тонко, умоляюще протягивая к Оттару худые руки:"
"– Не делай этого… Не делай… Я добра ей желаю… Оттар кошачьим шагом двинулся на нее, приставил острое лезвие к морщинистой шее:
– Меня обманывать вздумала?! Сам слышал, как хотела ее ведовством убить!
Олег, Васса – они ждут… Меня ждут, помощи моей…
Я собралась с духом, подошла к урманину и, силясь спокойной оставаться, взялась ладонью за острое лезвие.
Пальцы почуяли мертвенный холод.
Нет у меча души, хоть давай ему имя, хоть не давай, – жесток он и всегда холоден. Ему все равно, чью кровь пить – своего хозяина иль его врага злейшего. Кто владеет им, тот ему и указ… Клинок-предатель, клинок-раб…
– Уймись, Оттар! Слышал ты звон, да не ведаешь, где он! Я Олегу худа не сделаю, и она тоже. – Я повела глазами на знахарку. – А ты? Его единственную надежду убить хочешь? Друг ли ты ему после этого?
Урманин, боясь меня порезать, начал медленно опускать меч.
А глаз от Неулыбы по-прежнему не отводил, насквозь ее прожигал, хоть ко мне обращался:
– Почему веришь этой старухе?
– Она нас уж раз спасла. Она – мой друг.
– Ролло тоже был мне другом…
Оттар сопротивлялся еще, но меч уже в пол глядел…
Я убрала ладонь с железа, чуть не всем телом повисла на руке урманина:
– Нет у нас выбора.
