Он не просто пел, а приплясывал да показывал, о чем поет, отчего казалась песенка вдвое потешней:
Как по небу светла ладья плывет,
А за нею красна девка идет.
Просит, молит, рукавом утирается,
О своей несчастной доле убивается:
«Кабы дали бы мне боги добра,
Кабы дали бы мне злата-серебра,
Да родителя такого, чтоб не бил,
Да милого муженька, чтоб любил…»
Услыхала ее плач добра Доля,
Отвечала: «Будь на то твоя воля,
Но соседке, чтоб обиды не носила,
Дам я вдвое, чего ты попросила».
Завопила молодушка, застенала,
Белы руки к небесам заломала:
«Ах, послушай, сладка Доля, мой сказ,
Забери ты у меня один глаз!
Не забудь лишь обещанье свое –
Оба сразу забери у нее!»
Уже изрядно захмелевшие вой поначалу не поняли смысла песни, Рюрик уразумел первым, расхохотался, заглушая возобновившееся пение свирели.
Следом, багровея, зашелся смехом Эрик, а потом уж и остальные сообразили – покатилось веселье волной до самого двора, где голоса Бегуна и слышно не было. Я знала – такие песенки, когда к месту спеты, надолго людям запомнятся, будут вспоминать от словечка до словечка, передавать детям своим.
Бегуну закричали:
– Еще спой, еще!
Он, улыбаясь, кивал, а сам косился на Рюрика – может, угадает по какому-нибудь знаку, что желает услышать светлый Князь. И угадал-таки, взбодрился, запел длинную красивую песню о быстром соколе, от чьего острого клюва ни одна добыча не ускользнет. И ведь хитер оказался, вставил в старинную песню слова о соколенке, в отцовском гнезде подрастающем! Рюрику песня глянулась – послал холопа поднести певцу ковш с вином, улыбнулся ободряюще.
Кто в силах остановить почуявшего славу певуна? Верно, лишь Морена, да и та не прервет, дослушает – даже она песню ценит, вьюжными зимними вечерами без нее не обходится. Правда, песни у нее все тягучие да тоскливые, как те, что в моей душе стонали… Вновь вспомнился Славен, и душно вдруг стало в просторной горнице, захотелось на волю, к тихой реченьке, что унесла моего милого…"
"На берегу никого не было, как-никак осень уж надвинулась.
Пришлые ладьи ушли давно, а те расшивы, что остались, всю зиму, видать, здесь простоят. В ночном воздухе носились осенние запахи, напоминали ту страшную осень, когда вынырнула, невесть откуда, урманская ладья, подхватила моего сердечного друга и унесла на погибель. И до того я замечталась, что показалось, слышу плеск лодейных весел, негромкие выкрики урман.
