Мне в лицо ему глядеть не хотелось да и говорить тоже – не к нему шла, к отцу его, вот и смотрела на высокие сапоги, сильные ноги в кожаных варяжских штанах и узорную рукоять кинжала за поясом. А еще видела узкие, никогда не знавшие работы руки Княжича. На белых запястьях, переливаясь, блестели чудные золотые браслеты, похожие на глотающих собственный хвост змеек. Небось, Меслав за такие браслетки многое отдал, а этот носит их небрежно, будто безделицу! Не знаю, что меня так разозлило, но только от злости вскинула глаза и столкнулась взглядом с Княжичем.
Никогда на меня так мужчины не смотрели! Видела в мужских взглядах и восхищение, и преклонение, и недоверие, а у стариков нередко сожаление проскальзывало – понимали, что прошли их лучшие годы, утекла молодость. Княжич не так глядел, он словно приценивался – холодно, лениво, равнодушно. Лицо у него было тонкое, по-своему красивое, губы лениво улыбались, и весь он был каким-то холеным, надменным, будто породистый, не знавший хозяйской плети конь.
Сберегал его Князь от любой обиды, от любого недруга – вот и вырос этакий ленивый красавец под нянюшкиным бережливым присмотром. Сразу видать, жизнь человеческая для него – звук пустой. Не терял Княжич друзей, не печалился по безвременно ушедшей любви, да и о родине своей в чужедальнем краю не больно тосковал. У такого помощи просить – точно дереву молиться – куда ветер подует, туда и склонится.
Нет, не для его ушей мое послание…
– Девка к Меславу идет, – пояснил вой.
– Зачем?
И голос молодого наглеца мне не понравился. Он не спросил воя – отвечать приказал. Я на вопрос не отозвалась, а мой провожатый замешкался, забормотал:
– Она не сказывала… Я думал…
– Зачем? – Княжич испытующе уставился на меня. Пусть хоть пытает – ничего не скажу!
– Со мной пойдешь, – велел он, поняв, что не дождется ответа.
Легко отстранил воя, шагнул в избу. Даже не усомнился, что я послушаюсь!
За его спиной недовольно зашумели хоробры:
– Не в отца пошел… Да и не в мать-певунью… Строит из себя… За отцову спину прячется…
У Меслава не изба была – хоромина, и клети в ней просторные, большие, не на него одного рассчитаны. Увидев меня, он поднялся с высоких полатей, отослал жестом темноглазого раба, растиравшего усталые ноги Князя.
