Но тогда почему же она сказала «если»? Потому что недавно составила завещание? Потому что в облике дворца и леса, далеко простиравшегося за ним, было что-то зловещее? А может, потому что с членами ее семьи приключались всякие странные истории?
— Нет, я непременно буду королевой, — громко заявила принцесса.
И посмотрела вокруг с некоторым вызовом. Вообще-то, говорить вслух такие вещи было нехорошо, ведь чтобы она стала королевой, должен умереть не только дедушка, но и отец...
Но ее же никто не слышал! Кому тут подслушивать? Шарлотта покосилась в сторону леса и подумала о Герне-охотнике.
Но он бродит только по ночам... если бродит. На самом деле она не верила в эти сказки... во всяком случае, днем.
Никакого Герне-охотника не существует! Никто его никогда не видел. Однако Шарлотта знала, что люди боятся остаться ночью в лесу одни: вдруг им повстречается призрак Герне с оленьими рогами на голове? Встреча с ним сулила смерть... Шарлотта содрогнулась. Что же такого ужасного сделал Герне-охотник? Из-за чего он повесился на дубе, и теперь призрак его до скончания века будет бродить по лесу?
В Виндзоре столько романтики.
.. и все же... жизнь здесь так скучна... особенно с тех пор, как ей не позволяют видеться с матерью, с тех пор, как она находится под неусыпным наблюдением королевы.
Вот и теперь, если она не вернется и не переоденется, чтобы идти в гостиную, то явится с запозданием и попадет в немилость... причем не только сама, ее фрейлинам тоже достанется.
Шарлотта скривилась. Ну кому может понравиться быть принцессой? И все-таки.
.. как она разъярилась при одной лишь мысли о том, что противный молокосос Уилли Остин лишит ее права на престол!
Нет, она обязательно будет королевой... такой же умной, проницательной... и, может быть, нехорошей, как Елизавета.
«Лучше бы меня назвали в честь нее, а не в честь Старой Бегумы», — надулась Шарлотта.
***
Король сидел за столом, перебирая какие-то государственные бумаги. Он не мог сосредоточиться на них... да и вообще ни на чем.
«Моя голова становится все хуже и хуже, — честно признался себе король. — Что со мною творится? А? Что? Наверное, надо отречься от престола. И отдать его Георгу, так, что ли?»
Он нахмурился; лицо его побагровело, и на этом фоне белые брови выглядели еще белее; они свирепо топорщились над выпученными глазами. Но на самом деле король был вовсе не злым; добрейший из людей, он хотел лишь одного — жить в мире со всеми, однако обстоятельства складывались иначе...
