разлука с дочерью, удлиняющаяся с каждым месяцем, вредит и моему душевному состоянию, и ее воспитанию. Я уж не говорю о том, как столь жестокое решение Вашего Высочества ранит мои чувства, хотя и лелею слабую надежду, что мало кто способен легко отнестись к такой трагедии. Лишение меня одной из немногих семейных радостей, кои мне остались, причем единственной радости, которую по-настоящему ценю — я говорю об общении с моим ребенком, — сделало меня настолько несчастной, что вы, Ваше Высочество, никогда бы не пошли на такой шаг, если бы знали, какое он причинит мне горе.
Наши встречи постепенно становятся все реже. И одного свидания в неделю было слишком мало для любящей матери... но тем не менее наши встречи теперь ограничили до одной в две недели, а недавно я узнала, что за этим последует еще более строгое ограничение...»
Принцесса Уэльская наслаждалась. Броугхем описывал ее переживания, о которых она даже не подозревала.
«Конечно, — сказала она себе, — я хотела, чтобы моя дочь жила со мной. Она была такой милой малюткой, и я владела ей безраздельно.
.. какое-то время... совсем недолго... Но потом ее у меня отобрали. Я оказалась недостойна того, чтобы воспитывать будущую королеву Англии, хотя это моя собственная дочь».
Каролина продолжила письмо, подчеркивая свои несчастья. Лейтмотивом ее послания было: сжальтесь над чувствами матери и не разлучайте ее с ребенком!
Дописав письмо, она запечатала его и послала лордам Элдону и Ливерпулю с просьбой передать принцу Уэльском.
Каролина залилась хохотом, вообразив, как он получит письмо.
Он возьмет его с таким видом, словно оно заражено оспой; на лице Георга появится выражение брезгливости — еще бы, ведь он подумает о ней!"
"Зайдя в спальню, Каролина взяла со шкафчика маленькую фигурку. Она поставила ее напротив зеркала и рассмеялась. Сходство было очевидным: полный мужчина, с ногами красивой формы, со вздернутым носом и выпяченными губами. Точь-в-точь как живой регент! И, разумеется, в роскошном костюме: шейный платок завязан под самым подбородком, камзол из прекрасного бархата.
.. даже бриджи из оленьей кожи!
Каролина взяла булавку и вонзила ее в фигурку — туда, где у человека находится сердце. Из этого места уже торчали несколько булавочных головок.
— Хотя бы, — произнесла она вслух, — я выплесну свои чувства. Получай, мой жирный принц! И еще... и еще...
Она так безудержно смеялась, что в спальню заглянул заинтригованный Уилли.
— О, — сказал он, — вы опять играете с булавками, мама.
