. а она сидела бы между ними — их любимая дочь. То была давняя мечта Шарлотты... давняя и глупая, потому что все мечты глупые, если нет надежды на их исполнение.
Герцогиня была не очень-то элегантной. Ей гораздо более нравилось возиться в Отлендсе со своими зверюшками, нежели сопровождать племянницу в оперу.
— Милая тетушка! А как же ваши собачки? Разве они не будут по вам скучать? — воскликнула Шарлотта."
"Герцогиня была счастлива, что можно дать отчет о недомоганиях и проделках любимых зверюшек.
Шарлотта слушала ее с интересом, поэтому довольная герцогиня пригласила ее как можно скорее приехать в Отлендс на отдых. Шарлотту это предложение вполне устраивало: все лучше, чем скучать в Виндзоре или вести монотонную жизнь в Ворвик-хаусе.
Леди Клиффорд, как всегда, суетилась и нервничала. Она глупела прямо на глазах... Леди Клиффорд выразила готовность тоже сопровождать их в оперу, прихватив с собой полковника Блумфилда, который прекрасно играл на виолончели и, разумеется, обожал музыку.
Возбужденная своим выходом в свет, Шарлотта беспечно болтала с герцогиней, пока они ехали по улицам. И была в восторге от того, что ее узнают.
— Это Шарлотта! — кричали люди.
После стихотворения лорда Байрона ее приветствовали особенно горячо. Она была хорошей, ее противопоставляли злому регенту. Иногда Шарлотте было это приятно, иногда она сожалела. Причиной такого двойственного отношения была двойственность ее отношения к отцу. Она не могла решить, как же она все-таки к нему относится: порой его непопулярность огорчала Шарлотту, а порой радовала.
В опере ее встретили с большими почестями и проводили до ложи.
Как люди кричали, когда она вошла в ложу! Шарлотта вышла вперед, поклонилась, улыбнулась и помахала рукой... радостно, но, наверное, не очень величественно. Однако люди не обратили на это внимания. От нее веяло свежестью молодости, и она была так рада находиться среди них!
— Да благословит Бог принцессу Шарлотту! — кричала публика.
И в эти криках слышалось: «Долой принца-регента!»
Леди Клиффорд места себе не находила от беспокойства, а вот герцогиня и бровью не вела. Полковник же Блумфилд счел своим долгом донести регенту, какую овацию устроили в честь Шарлотты: он боялся, что иначе принц узнает это от кого-нибудь другого.
В антрактах люди задирали головы и смотрели на ее ложу. Принцесса не могла удержаться от искушения и тоже махала им. В опере царило возбуждение.
