Об этом Шарлотта почти не позволяла себе думать — не то что говорить вслух!"
"Но в остальном Мерсер была ее наперсницей, ее вторым «я», и Шарлотта нередко повторяла себе, что пока дружба с Мерсер продолжается, она может вынести все: попреки бабушки, матери отца и жутко скучные разговоры с бабушкой по материнской линии; общество Старых Дев, которые то читали ей нотации, то выливали на нее свою безудержную нежность; печаль, которая овладевала ей, стоило только подумать о бедном безумном дедушке... А главное, то, что Шарлотта испытывала по отношению к родителям двойственные чувства.
Иногда Мерсер принималась описывать платья, которые она видела на балах. Они болтали о нарядах — в этом, как и во всем другом, Мерсер была дока — и, призвав к себе миссис Гагарину и Луизу Льюис, обсуждали, что можно сшить Шарлотте на жалкие деньги, которые Мерсер сурово называла «не очень-то подобающим содержанием для Ее Высочества».
— Ничего страшного! — воскликнула однажды Шарлотта. — У меня скоро будет собственный дом, а следовательно, и хорошее содержание.
Не могут же меня держать в детской вечно!
— Это случится, когда вам исполнится восемнадцать, — предрекла Мерсер. — Что ж, ждать осталось не очень долго.
Глаза Шарлотты засияли при мысли о том, что она взрослеет.
— Вы должны мне кое-что пообещать, Мерсер. Обещайте, что когда я стану королевой, вы всегда будете со мной.
Мерсер заметила, что королевой быть не так уж и хорошо, если поразмыслить о том, что ждет Шарлотту после того, как она получит власть.
Порой Мерсер проявляла излишнюю рассудительность, но Шарлотта была этому рада. Плохо, если бы обе они были такими порывистыми, как она сама.
Шарлотта сказала Мерсер, что, по уверениям дядя Камберленда, у принца Уэльского такой же недуг, как и у отца.
— Это злонамеренное, клеветническое заявление, — нахмурилась Мерсер. — Я всегда относилась к герцогу Камберленду с подозрением.
Шарлотта поддакнула: дескать, и она всегда его подозревала. В нем есть что-то очень зловещее.
Одноглазый Камберленд так похож на настоящего злодея!
Мерсер согласилась:
— К тому же он тори.
По мнению Мерсер, это был смертный грех. Она клокотала от гнева, если кто-нибудь пытался отвратить Шарлотту от партии вигов.
Они полчаса оживленно судачили о многочисленных пороках дяди Камберленда и нарисовали весьма зловещую картину, что в конце концов их позабавило, и они покатились со смеху, поскольку Мерсер была в тот день в беспечном настроении.
