– Не подумали, что слух о чудесном знахаре может дойти до ушей тех, кому знать не надо?
– Мир воровской его не тронет.
– А если не ваши?
– Кто же тогда? – усомнился Обух.
– Например, полиция…
На это воровской старшина позволил себе ухмылку.
– Уж с ними мы договоримся.
– Вам ничего не говорит фамилия Ванзаров?
Судя по бегающим глазам, фамилия эта говорила Обуху многое.
– Если он вдруг пронюхает и заинтересуется? – продолжила она. – Если придет узнать, кто такой Корпий? Что будете делать?
Как справиться с таким несчастьем, Обух не знал.
Потому что знал Ванзарова не понаслышке.
– За доставленную неприятность готов вернуть плату… в тройном размере, – только смог придумать он.
Девица усмехнулась с брезгливым превосходством.
– Не все решают деньги… Корпий должен исчезнуть.
Это значит понимать так, что придется пачкать руки в крови невинного, который столько добра сделал? Нет уж, не по-людски это. Воры свое понимание имеют… Возражать Обух не стал, но придумал, как выкрутиться: Корпия вывезет из столицы, припрячет в деревне.
А если потребуется, найдет, кому вместо него умереть.
– Как прикажете…
– Вы не поняли, господин Обух. Мы забираем Корпия. Сводите его в Усачевские бани, оденьте в новую одежду, – девица кивнула на тряпичный узел. – Сегодня ближе к вечеру заберу.
– Сделаем, не сомневайтесь.
– Слух пустите: исчез, куда делся, неизвестно.
– Это можно…
Она встала, браунинг придерживала у юбки.
– Утром господин растрепанного вида посылку вам оставлял?
– Не было такого, – твердо ответил Обух.
– Верю, – сказала она, помахав браунингом. – Не прощаюсь. Скоро свидимся.
Дверь захлопнулась. Из лавки слышалось, как постанывает раненый.
Обух задумался, что теперь делать: не исполнить приказ нельзя. И с Корпием расставаться жаль. Может, собрать ребяток да порешить дерзкую девицу? Нет, это не выход. Только хуже будет. Поразмышляв, Обух понял, что в этот раз попался накрепко.
Держат его крепче тюремных замков. Не сбежать, не выбраться.
16Пристав Хомейко так обрадовался, что Ванзаров освободит от своего присутствия, что предоставил полицейскую пролетку. Лебедеву тоже срочно понадобилось вернуться к себе. Кабинет и лаборатория его находились в Департаменте полиции. Аполлон Григорьевич втиснулся между Ванзаровым и свободным местом, устроил саквояж на коленях и приказал полицейскому, сидевшему вместо кучера, трогать.
