Опасались, что ожидало в ближайшем будущем. Вылететь со службы легко, а вот куда потом устроишься? Не в приказчики же подаваться…
Пустую болтовню Лебедев не переносил вообще, а сегодня тем более. Шагнул к двери, заставив филера отпрянуть, и распахнул. Из номера вырвался особый запах. Аполлон Григорьевич потянул ноздрями.
– Чую, чую душок, – сказал он и вошел первым по праву, данному ему криминалистикой.
В номере царила смутная темнота. Посередине гостиной виднелось нечто напоминавшее пологую горку.
– В гостинице электрическое освещение, – напомнил Ванзаров.
Лебедев повел рукой по стене и нащупал барашек выключателя. Ударил яркий свет. Ванзаров на миг зажмурился. Когда же открыл глаза, горка предстала в натуральном виде.
Аполлон Григорьевич с удовольствием присвистнул.
– Экая занятность, – сказал он, захлопывая дверь перед филерами, которые пытались подсмотреть. – Не жаль, что оторвали от теплого и живого тела актриски… Что скажете, друг мой?"
"Ванзаров смотрел издали. На середину гостиной был вытащен ломберный столик с зеленым сукном.
На столике находилась пустая рама, в которой должно быть зеркало. Его осколки покрывали ковер. В пустой раме лежала голова человека, будто он хотел пройти стекло насквозь. Плечи опирались на столик, руки безвольно свешивались; тело занимало позу, будто человека сморило на мягком гостиничном стуле, он и прилег вздремнуть на ломберном сукне.
– Терпите, – сказал Лебедев, ставя саквояж как заграждение. Он подошел к сидящему мертвецу и осмотрел ковер.
– Бурое пятно – кровь? – спросил Ванзаров, не двигаясь.
Как приказано.
– Пятно? Да нет, тут целая лужа… Хлестало как из крана… Стол залит… Кровь почти высохла… Беднягу зарезали не менее двенадцати часов назад… Подозреваю, что… – тут Аполлон Григорьевич взялся за воротник пиджака и немного приподнял тело. – Ну так и есть: горло распорото… Рана во всю ширину… Ловко сработано: умелый удар. Смотреть будете?
– При таком ранении тело должно биться в конвульсиях, – сказал Ванзаров, предпочитая верить криминалистике на слово.
– Конечно, – ответил Лебедев, возвращая голову к зеркалу. – Жизнь боролась до последнего. Бедняга дергался, как курица… Подходите, не стесняйтесь.
– Убийце подобное не впервой?
– Да, рана аккуратная. Что говорит: рука твердая, а нож острый.
– Аполлон Григорьевич, вам не кажется странным?
Лебедев издал кряхтящий звук.
– Не особо, видал и похуже.
– Разве не странно, что убитого не бросили умирать на ковер? Ведь так проще… Но его посадили за столик.
