К делам, которые открывались по участку, Хомейко относился с простотой: виноватого назначал сразу, ошибок не замечал. Только дело купца Морозова сбило с толку. Можно сказать, сам кашу заварил, отказавшись оформить самоубийство. Не без важной причины, конечно, изменил правилам, теперь придется расхлебывать.
Появление в участке чиновника сыска пристав встретил радушно. Согласился проводить в магазин и самолично сорвать печать. Куда деваться, если сам предложил делать осмотр, сколько влезет. По дороге на Апраксин рынок Хомейко пытался завести разговор.
Ванзаров отвечал односложно или молчал. Разговора не вышло.
Зимний день окутывал ранними сумерками. В лавках еще торговали, но уже зажгли освещение. Они подошли к корпусу Козлова. Ставни на окнах магазина антикварных вещей были закрыты.
– Николай Иванович, вы сказали, что опечатали, – Ванзаров указал на ничем не обремененную дверную ручку.
Хомейко нахмурился.
– Так точно, лично опечатал. Наверное, шалуны сорвали, много тут затейников, – он попытался шагнуть к двери, но был остановлен жестом ладони.
Ванзаров подошел к ступенькам, смахнул снег и поднял веревку с сургучной печатью. Веревочное кольцо было разрезано, печать не тронута.
– Ваше?
Возмущение пристав излил клокочущим звуком.
– Вот негодяи… Узнаю, кто озорничает, засажу на пять суток.
Передав приставу бесполезную веревочку, Ванзаров коснулся дверной ручки и легонько потянул. Дверь поддалась. Смазанные петли не скрипнули.
– Ах, ты ж… – начал возмущаться Хомейко, но Ванзаров приложил палец к губам.
Пристав затих. Чиновник сыска расширил проем настолько, чтобы пролезть бочком, и протиснулся, как кот, который подбирается к мышке.
Николай Иванович растерялся: в такой ситуации бывать ему не приходилось. Придержав дверь, он сунул голову внутрь и увидел, как Ванзаров крадется к прилавку, за которым виднелась плюшевая гардина, скрывавшая вход в конторское помещение. Было темновато, но пристав готов был поклясться: ткань шевелилась сама собой, будто привидение. Он зажмурился, потряс головой и посмотрел снова.
Гардина затихла, около нее уже находился Ванзаров. Чуть пригнувшись, он отвел в сторону плюшевую помеху и сделал бросок. Раздался испуганный крик, высокий и пронзительный. Хомейко не испугался, сообразил, что случилось. Распахнув дверь, вошел как законный представитель полицейской власти. Ванзаров вывел женщину в черном полушубке, держа за локоть, который был приподнят, как крылышко. Бедняжку скособочило, она жалобно постанывала.
