Скрытая причина перестала скрываться.
– Восемь недель назад докладывал вам, ваше превосходительство, – ответил он, зная, что министр любит точность и никогда ничего не забывает. – Так называемой машины страха больше нет.
Горемыкин изобразил бровью удивление.
– Что вы говорите? Неужели… Столько дел, не успеваешь за всем следить.
– Это моя вина, что не обратил вашего внимания. Позвольте изложить обстоятельства?
– Ну, если только в общих чертах, – согласился Горемыкин, отмечая ловкое обхождение своего заместителя.
Не зря с революцией борется.
Александр Ильич напомнил, что машина страха, иначе – machina terroris, была изобретена господином Иртемьевым, известным петербургским спиритом и, по счастливой случайности, зятем Александра Ильича. Машина эта якобы позволяла управлять поведением человека, превращая в автомат исполнения чужой воли. Насколько возможности машины страха были реальны, установить не удалось. Изобретатель, господин Иртемьев, погиб, как погибли многие, кто пытался ее заполучить.
– В результате стечения обстоятельств единственный экземпляр был уничтожен при падении с большой высоты, – закончил Александр Ильич, стараясь уловить направление мыслей министра.
Горемыкин невозмутимо кивнул.
– Какая жалость, – сказал он, пригубив чай. – Говорите, вдребезги?
Александр Ильич подтвердил: в мелкие кусочки. Собрать невозможно, записей или чертежей в архиве Иртемьева обнаружить не удалось.
– Полковник Пирамидов приложил изрядные усилия, но спасти не представлялось возможным.
Злоумышленник, который пытался заполучить аппарат, также погиб.
Министр отметил, как ловко его заместитель подчеркнул роль своего подопечного – начальника Петербургского охранного отделения. А про себя скромно умолчал.
– Кажется, у вас с супругой было приключение из-за этого аппарата, – напомнил Горемыкин.
– Сущие пустяки, не о чем беспокоиться, – ответил Александр Ильич, стараясь не вспоминать, как чудо спасло его и жену от неминуемой смерти.
И не только их. Воспоминания были неприятно свежи.
Горемыкин поболтал ложечкой в чашке.
– Как бы машинка эта пригодилась именно сейчас…
Александр Ильич проследил, куда устремился задумчивый взгляд шефа: министр смотрел на портреты царствующей четы. Даже в комнате отдыха приказал повесить, чем выразил безграничную любовь к государю. Мелочь, а «там» наверняка отметят: Горемыкин предан искренно.
