Почему мой отец так выслуживается перед Зуевым? Отвратительно! Я всегда считала, что у нас замечательная семья, но как же я ошибалась. Чёрт… обидно то как.
— Молчишь? — Поджимает губы муж, а я пересиливаю себя и подхожу к нему так близко, на сколько позволяет гордость. На уровень вытянутой руки.
— А что сказать? — Мой голос мягкий и манящий. — Я обижена на тебя, Тим.
— Я уже извинился. — Его голос так же становится мягче. Рыбка клюёт, надо дожать.
Делаю ещё пару шагов вперёд, опускаю ладонь на щёку Тимура и чувсвую покалывающие ощущения.
Сердце предательски замирает, а затем начинает опускаться в бездну отчаянья. Куда- то глубоко вниз, где уже нет места для любви.
— Отпусти меня, Тим. — Прошу дрожащим голосом надеясь, что мой муж меня услышит и поймёт.
— Я не могу, Лис. — Начинает поглаживать мои волосы, перебирать пряди между пальцев. — Я слишком сильно тебя люблю.
— Но я так не могу. — Из уголков глаз в очередной раз потекли слёзы. Он мучает меня, терзает душу. — Как я могу жить с тобой дальше и не думать о том, где ты и с кем? Как я могу тебе доверять?
— Моя физиология требует секса ни только с тобой одной.
Я подпитываюсь другими девушками, чтобы наши отношения были ярче. Я буду спать с другими, и ты это примешь. — Смотрит внимательно, а затем резко наклоняется к моему лицу и слизывает языком слёзы. — Люблю только тебя, трахаюсь с кем захочу. Поняла?"
"Согласно киваю головой понимая, что это точно конец. Никаких надежд. Никаких грёбаных чувств. Никакой любви к нему. Только боль, предательство и нескончаемое эмоциональное насилие.
Губы Тима касаются моих оставляя лёгкий поцелуй. Отстраняется и ещё раз внимательно рассматривает моё лицо, продолжая наглаживать волосы, затем резко скручивает их в жгут и тянет на себя, а ядовитый шёпот обжигает раковину уха.
— И только попробуй что-нибудь натворить, родная. Если тебе дорога семья, будь рядом со мной. — Хмыкает и расплывается в уродливой улыбке. — Твоему брату продажа бизнеса не поможет. Я всё равно его закопаю.
— Откидывает меня в сторону и я, теряя равновесие, падаю на колени. Господи, как унизительно! — Чтобы вечером был приготовлен ужин, а твоя физиономия сияла от счастья.
Хлопок двери, а я, закрыв лицо руками, начинаю биться в истерике. Моё тело ломит в местах, где он меня касался. Растворяет кислотой участки кожи, которые он целовал. А внутри взрывается ком обиды, злости и отвращения. Я не стану его личной зверушкой, даже если мне придётся пожертвовать семьёй.
