— Выплёвываю сквозь боль фразу и вывернувшись из его рук хватаюсь за сумку.
— Зачем ты идёшь к врачу, Лисён? — Голос Тима обманчиво спокойный. Вижу же, как сжата плотно челюсть и эти черти, пляшущие на радужке глаз.
— Ты же не глупый мальчик, Тим и можешь сложить два плюс два.
Муж в два шага оказывается около меня, хватает за руку и кидает в сторону. С глухим ударом бьюсь о стену спиной. Мужчина сжимает мою челюсть одной рукой, а второй упирается о стену рядом с моей головой. Пальцы его болезненно сжимают лицо, но гордость не позволяет мне издать и звука.
Пусть не думает, что я его боюсь. Пусть хоть убьёт, но буду держать лицо до конца.
— Либо ты начинаешь себя вести со мной так же, как и раньше. — Пальцы надавливают ещё сильнее. — Либо первым полетит проверка к твоему добродушному папаше.
Резко отпускает мою челюсть и впивается в мои губы своими. Раскрывает их, проникает языком вовнутрь. Не думая ни секунды, кусаю его за губу чувствуя металлический привкус крови. Тим отстраняется от меня хватаясь ладонью за рот.
— Ты еб*нутая? — Срывается на крик муж. Сжимает руку в кулак и замахивается, в то время как я, зажмуриваюсь и чувсвую, как из уголков глаз медленно скатываются слёзы. Это вышло непроизвольно. Я не хотела показывать Зуеву свой страх и слабость. Но вместо удара, меня обнимают и прижимают к себе. — Прости, сорвался. Я люблю тебя, Лис. И мне важно вернуть всё, как было. Я дурак, но обещаю, что больше такого не повторится.
— Тим, пусти. — Хрипло выдаю. Меня трясёт не столь от страха, как от ненависти.
Просто до одури удивляет та беспечность, которой придерживается муж.
— Лис, — Обхватывает снова лицо, только уже с нежностью. Заглядывает в глаза. — Ты для меня всё! Каждый может оступиться. Потерять тебя это словно сдохнуть мучительной смертью.
— Так сдохни, Тим. — Не могу сдержать в себе эти слова, за что получаю пощёчину от мужа. Никогда он не поднимал на меня руку. Может потому что была покладистой и никогда не дерзила? Боготворила и вылизывала жопу до скрипучего блеска.
Хватаюсь за щёку и с ненавистью смотрю на Тимура.
— Никогда больше не говори так. — Не своим голосом выплёвывает слова. Злой, как мокрая голодная псина. По спине проходит холодок жалости к самой себе. Неужели я настолько была идиоткой, что не замечала настоящего тирана рядом с собой?
— Ты не заслуживаешь другого отношения к себе. — Не сдаюсь. Продолжаю держать лицо, хотя внутри всю рвёт на части. Хочется забиться в угол и кричать, и плакать, и снова кричать.
