Долгий, протяжный и заунывный, как вой животного. После перед нами выступили с речью генерал центаврианской армии и ректор. Рядом друг с другом они были похожи, как близнецы — темно-синяя форма с погонами, темные волосы, зычные голоса. Ректор проехался по площади на каре, принимая отчеты от старшин («Группа такая-то построена!»). Вокруг мужчины наплечное незаметное устройство образовывало силовое поле (мало ли…), но, в общем и целом он был таким же, как и все другие военные центавриане — строгим, зловещим, черноволосым.
Как только нас еще раз поздравили, и мы прокричали троекратное «Блага Федерации!», грянула музыка — торжественная и бойкая, под стать моменту. Оркестр постарался.
Когда музыка стихла, над площадью взмыли черные аэрокары, и начали выделывать фортели. Точно маленькие снаряды, они то взлетали ввысь, то резко падали к самой площади, вызывая у курсантов благоговейный страх. Вот это да! Для меня обычные-то люди, не боящиеся управлять аэрокаром на большой скорости, были героями, а уж такое! Выкрутасы на вирт-тренажере — одно дело, но реальный полет — это сложно и опасно.
Техника не может быть надежной на сто процентов, тем более техника Горунда, планеты, которая считалась эдакой здравницей.
На этом торжественная часть была закончена, и мы, первокурсники, получили часок свободы. Родственники самых богатых, у которых были разрешения на посещение академии, прибыли повидаться со своими чадами; родственников остальных курсантов (нищебродов и беженцев) прилететь не могли. Поэтому я бродила по площади, разглядывая курсантов и преподавателей и силясь различить лица самых важных гостей на балконе.
— Блага, курсантка.
«Нет, этого не может быть!»
Я так надеялась, так надеялась, что больше Малейв не будет мной интересоваться! Как же! Вот он — в синей форме курсанта, с фиолетовым галстуком, и с нехорошей улыбкой на лице.
— Вы, — сказала я, не скрывая досады."
"Агент… нет, пока еще просто старшекурсник, протянул свою руку. Прочитал про земные традиции, надо же. Я дала ему свою руку, но вместо того, чтобы пожать, Малейв аккуратно перевернул ее и коснулся губами моего запястья.
От прикосновения теплых мягких губ меня пронзило странное ощущение: и приятное, и гадливое одновременно.
Растерянная, я одернула руку. Целовать запястья и после свадьбы рисовать на них узоры рода — это почетная обязанность центаврианского супруга.
— Поздравляю, Нина. Я знал, что у вас получится.
— Спасибо, — я попыталась улыбнуться, но лицо словно одеревенело.
